Электрический Дракон

«Дэниел»

Заставляя меня улыбнуться ей в ответ.

Когда Талия заговорит, я заставлю её рассказать мне о всех своих желаниях, чтобы исполнить их. Но не ради слов благодарности, а моего имени, слетающего с её губ.

Собравшись с духом, она опустила голые ступни на холодный пол, глубоко вздохнула и позволила мне обнять её.

– Ещё немного, – проговорил я.

Но девушка закачала головой, отказываясь. Она оторвала от своей левой руки пластичный электрод и швырнула его в сторону.

Её кисти сводили судороги.

Я не мог просто игнорировать это.

Однако Талия могла.

Она оттолкнула меня и, хромая, добралась до кровати.

Я же остался стоять на месте, следя за тем, как она забирается под тонкое одеяло, прижимает к своей груди котёнка и тихо плачет.

У неё и без того было достаточно причин, чтобы ненавидеть меня, а реабилитация, через которую я заставлял её проходить, словно это нужно было мне одному, расценивалась, как пытка.

Тем не менее вместо того, чтобы поднять её обратно, закрывая глаза на истощённость девушки, я придвинул стул к её постели и уселся напротив неё. Мои пальцы потерялись в волосах Талии, когда я запустил в них руку, массируя кожу на висках.

Слёзы текли по бледным щекам и мочили подушку по собой. Она всхлипывала, а котёнок в её руках пищал, глядя на меня.

Что я мог сделать?

– Талия… – иногда я забывал, что она не слышала меня, а иногда говорил, точно зная, что не услышит с какой горечью её имя срывается с моих губ. – Тебе больно?

Девушка кивнула.

Я знал, но получать этому подтверждение от неё или Дока, который сталкивался с таким случаем не впервой, вызывало внутри меня агонию.

Осознание того, что я был не в силах избавить её от боли, а мог причинить только больше, чтобы в конце концов Талия перестала чувствовать её, уничтожало.

Только… она кивнула.

Я напрягся. Сердце забилось в горле.

Мои пальцы в волосах девушки застыли.

– Талия? – повторил я, желая удостовериться в том, что, возможно, мне показалось.

Но она замерла в ответ мне, её губы приоткрылись, а глаза медленно поднялись, чтобы встретиться с моими, когда надежда, осветившая её лицо, заставила меня принять одно важное решение для нас обоих.

Которое однажды, вероятно, будет стоить мне жизни.

Глава 5

Месяц спустя…

– Дэниел? – прохрипела я.

Мужчина всё ещё замирал каждый раз, когда я звала, словно не мог привыкнуть к тому, что мог слышать меня.

Это произошло всего пару недель назад, когда наши тренировки по восстановлению моей речи привели к результату и у меня получилось прошептать своё первое слово – его имя.

Мы были так рады этому, пока не поняли, что я не могла говорить громче, а Док не подтвердил наши догадки, сказав, что теперь это навсегда – мой голос. Связки были сильно повреждены и отсутствие неотложного курса по их восстановлению, пока я лежала в коме и никто из них не знал, какие последствия понесла за собой авария, привели к непоправимому.

– Да, Сирена? – ответил мужчина, заставляя меня кротко улыбнуться ему.

Вероятно, Дэниел хотел успокоить меня этим прозвищем, но я недолго переживала по поводу разорванных связок. Я научилась заново ходить и дышать. Слышать мир вокруг себя. И, в конце концов, говорить с ним, хоть и не так, как он привык.

Он скучал по тому, чего я лишилась?

Я совсем не помнила его. Ни единого момента, прожитого вместе с ним.

А он помнил каждое мгновение и его взгляд, обращённый ко мне, говорил, что это приносило ему адскую боль, которую ему приходилось скрывать, чтобы однажды у нас вышло создать что-то новое. Что мы помнили бы оба.

Он скучал.

Но… отсутствие чего-то прежнего во мне стало платой за возвращение к себе.

Мысль о том, что я могла никогда не проснуться, преследовала и пугала по сей день.

Я сидела на опоре приставленной к ванне, когда Дэниел, устроившись рядом, расчёсывал пальцами мои длинные мокрые волосы и поливал их водой, смывая шампунь.

– Забыла, – выдохнула, закрывая глаза и наклоняя голову чуть сильнее, чтобы ему было удобнее мыть меня.

Приспособиться к жизни после двух лет комы было всё ещё сложно, несмотря на месяцы, что я провела в сознании.

Дэниел не давал мне расслабляться.

Я хотела сдаться так много раз, когда боль в теле была настолько сильной, что я не могла дышать, но он поднимал меня с кровати вновь и вновь. Растирал мои мышцы. Обнимал, когда колени подкашивались на середине пути.

Мои слёзы душили не только меня, но и его.

– Я никуда не денусь, – ответил он, поливая корни волос тёплой водой. – Спросишь, когда вспомнишь.

Провалы в памяти не оставляли меня.

Мало того, что я не помнила ничего до того, как открыла глаза в этой палате, так ещё и забывала о том, что переживала в ней.

Из головы вылетали мелочи вроде того, что я ела или какие упражнения делала. Я могла трижды за день переспросить Дэниела об одном и том же, потому что информация не оседала в моей голове и это расстраивало.

Когда он заметил, что я стала задавать меньше вопросов, борясь с мыслями о том, в которой раз он будет проговаривать мне ответ снова и снова, пока я не запомню его, стал самостоятельно интересоваться у меня тем, что бы я хотела узнать прежде, чем он уйдёт.

Первое время я боялась, когда он приходил ко мне, и желала, чтобы он скорее оставлял меня одну.

Мужчина, чьё лицо я не помнила, а голос не слышала изо дня в день был здесь. Он отличался от Дока. Я понимала, что это он работает на Дэниела, а не наоборот. И это только питало страх, поселившийся внутри моего подсознания.

Но постепенно всё стало меняться.

Мне пришлось позволить ему помогать мне вставать, чтобы не истечь кровью от пролежней, и кормить, чтобы не умереть с голоду. А он делал это с предельной осторожность. Будто боялся меня не меньше, чем я его.

Вскоре мы начали заниматься, так как моё состояние не двигалось с мёртвой точки. Я была физически слаба и только плакала, напуганная тем, что ждёт меня за пределами этой палаты и вопросом… окажусь ли я когда-нибудь по ту сторон стен?

Он вселил в меня уверенность, что моя жизнь не была потеряна, а я только-только обрела её.

Поэтому я боролась.

Сдавалась.

Снова боролась.

Падала.

Вставала.

Плакала.

И так по бесконечному кругу, пока не стала слышать, дышать и ходить. Делать всё это самостоятельно, несмотря на то, что это продолжало даваться трудно.

Живая я – была наша общая заслуга.

Но без Дэниела не было бы моей силы. Не было бы моего ориентира. Мне бы было не к чему стремиться.

Только он приходил ко мне и ждал за дверьми палаты. Никто другой.

Я не хотела, чтобы Дэниел уходил.

Чтобы он бросал меня.

Никогда.

– Талия?

Вопрос, включающий в себя лишь моё имя с ударением на предпоследнюю гласную, заставил меня распахнуть веки и уставиться перед собой. Дэниел склонился надо мной. Я даже не заметила, как он выключил воду, закончив смывать шампунь с моих волос, и встал.

– Успокойся, – его тёплые ладони опустились на моё лицо и смахнули с него капли воды или испарины, выступившей от ужаса, напавшего на меня. – Ты слышишь меня?

Я кивнула, учащённо дыша.

Дэниел коснулся губами моего лба, как делал это всегда после того, как получал благоприятный ответ о моём самочувствии, когда я заставляла его усомниться в нём. А затем схватил полотенце и обернул в него волосы, кучкой лежащие в ванной, постепенно приподнимая мою голову за затылок.

Поясницу свело от боли, и я поморщилась, когда полноценно выпрямилась на месте.

– Идём?

Я прижала ладони к опоре с обеих сторон от себя, чтобы оттолкнуться и встать, но мужчина неожиданно поднял меня, удерживая под колени и спину.

– Я могу ходить, – улыбаясь, напомнила ему на случай, если он забыл.

– Я знаю, – гордо заявил Дэниел. – Но сегодня ты прошла достаточно. Ноги, должно быть, болят?

Я кивнула, прижимаясь к его груди, пока мы возвращались обратно в палату, и несколько метров, пройденных в его объятиях, были прекрасны.

Я хотела, чтобы он обнимал меня чаще. Не только, когда я не могла стоять на ногах или теряла равновесие.

Но у меня складывалось впечатление, что Дэниел боялся лишний раз прикасаться ко мне.

Он иногда ночевал в палате вместе со мной. Хотя ни одну из этих ночей не провёл в постели. Я находила его в одной и той же позе из раза в раз, когда просыпалась – сидя на стуле, с виском прижатым к стене и лицом повёрнутым в мою сторону.

Мне хотелось разбудить мужчину, чтобы позвать к себе, но его уставший вид всегда останавливал это желание. Казалось, если он проснётся, то променяет свой сон на слежку за моим.

Дэниел усадил меня на край постели и выдвинул небольшой стол, после чего отошёл в сторону, чтобы принести ужин.

Он никогда не относился ко мне, как к недееспособной.

Наоборот – большую часть времени заставлял меня делать всё самостоятельно, чтобы я училась ухаживать за собой.

Но не спускал с меня глаз и всегда был на подхвате.

Я устроилась поудобнее, радостно похлопала ладонями по столу, ожидая свою еду, и Уинтер рядом запищала, поторапливая его. Из меня вырвался смешок.

За всё время, что была здесь, Дэниел постоянно разнообразно кормил меня, но сколько бы я не ела, всё равно продолжала оставаться настолько худой, что были видны кости.

Халат разошёлся в стороны, когда я придвинулась ближе к краю, и прежде чем поправить его, мой взор упал на голые бёдра.

Сколько нужно было есть, чтобы поправиться?

Я немного приподняла ноги, затем опустила их и сделала так ещё несколько раз, смотря как бёдра едва расплываются, когда приземляются обратно на матрас.

Улыбка накрыла мои губы.

Взгляд опустился под стол – к пальцам ног – и я хаотично подвигала ими, всё ещё не веря, что могла с такой легкостью делать это.

Около двух месяцев назад моё тело не принадлежало мне и, казалось, никогда не станет.

Люди наверняка не осознавали насколько нереально иметь контроль над самим собой, принимая его, как должное.

Только попрощавшись с чем-то, что кажется тебе обыденным, ты начинаешь понимать важность и потребность в этом.

Дэниел поставил на стол передо мной тарелку и стакан с соком, а сам уселся на стуле, приставленном к стене напротив. Но прежде они с Уинтер переглянулись, безмолвно договариваясь о чём-то.

Я наколола несколько макаронин с сыром на вилку и запихнула их в рот, но едва успела проглотить, как удивлённо уставилась на мужчину, пристально следящего за мной.

– Что? – усмехаясь, спросил Дэниел.

– Это вкуснее всего, что ты приносил мне до этого!

Я надеялась, он не обидится. Вся еда, что он приносил мне, была вкусной, но эта…

Однако на его лице показалась радость.

Наколов на вилку ещё больше и макарон и сыра, непременно отправила их в рот.

– Правда?

– Правда, – жуя, невнятно ответила я.

Дэниел удовлетворённо откинулся на спинку стула, сложив руки на своей груди. И я стала сомневаться, что еда была причиной того, что у меня во рту собралось так много слюны.

Татуировки выглядывала из под рукавов чёрной футболки мужчины и покрывали собой руки вплоть до пальцев. Тёмно-каштановые волосы были аккуратно подстрижены, а карие глаза, которые большую часть времени казались мне бездонными, гипнотизировали.

Дэниел редко отводил от меня взгляд, как и я свой от него.

Проведя так много времени вместе, мы научились без стеснения смотреть друг на друга. Точнее… я. Он же никогда не пытался скрыть того, что центром его внимания в комнате всегда и без исключения была моя персона.

Узнав, что мне хотелось заглянуть под его футболку и увидеть под ней продолжение татуировок, он…

Я не успела закончить мысль, потому что поняла, что наверняка уже видела, как Дэниел выглядит без одежды, и от одного только желания вспомнить, виски начали пульсировать от боли.

Несмотря на то, что мои глаза были прикованы к его груди, обтянутой тканью, черные рисунки, украшающие бицепсы, вызывали во мне бурю интереса.

Чтобы разглядеть их поближе, я подвинула тарелку к краю стола со стороны Дэниела, молчаливо предлагаю ему присоединиться к трапезе, как бы сильно мне не хотелось делиться. Но мужчина покачал головой, отказываясь.

Он редко составлял мне компанию за завтраками, обедами и ужинами, будто насыщался одним моим видом. Однако масса его тела успокаивала меня и подсказывала, что он не был голоден, потому что на поддержание всех этих мышц ежедневно требовалась недельная норма калорий, поглощаемая мной.

Дэниел молча наблюдал за мной, пока количество макарон стремительно уменьшалось в посудине, из которой я с жадностью доставала их.

Казалось, мы нашли способ, как заставить немного жира отложиться в моём теле.

С каждым днём я выглядела всё здоровее и здоровее, что нельзя было сказать о мужчине, сидящем напротив меня. Складывалось впечатление, что времяпровождение со мной высасывало из него все силы.

Я присмотрелась к синякам под его глазами.

– Где ты пропадаешь по ночам?

Сколько часов в день он посвящает себе? Хотя бы на то, чтобы спать в мягкой кровати, а не здесь, сидя на стуле?

Ранее Дэниел незамедлительно отвечал на все мои вопросы, но на этот раз от помедлил прежде чем произнести:

– У меня много работы.

Кем он работает?

Я должно быть уже спрашивала его об этом, не так ли? Всё же на все вопросы, связанные с Дэниелом, у меня не было чёткого ответа.

Когда я ещё не могла говорить, мы использовали Азбуку Морзе, чтобы «слышать» друг друга. Но из-за пониженной мозговой активности и проблем с усвоением информации мне было трудно, поэтому нам обоим приходилось максимально кратко излагать свои мысли. После же, когда ко мне вернулся мой голос, я стала узнавать мир таким, каким его видел Дэниел, слушая его и задавая на всё, даже самое нелепое и глупое, встречные вопросы, чтобы разобраться в том, что было мне непонятно.

А это было буквально всё.

Только я ничего не спрашивала о самой себе.

Паника нападала на меня, поэтому я старалась, как можно быстрее, начинать думать о чём-то другом, чтобы Дэниел не успел заметить, как тревога завладевает моим телом и разумом.

Тем не менее, несмотря на всё интересующее, больше всего меня волновало то, кем мы приходились друг другу. Но скорее я знала ответ на этот вопрос, поэтому никогда не задавала его.

Рейтинг
( Пока оценок нет )
Понравилась статья? Поделиться с друзьями:
Добавить комментарий

Нажимая на кнопку "Отправить комментарий", я принимаю политику конфиденциальности