Странные игры

– Хм… – Клэр нерешительно затопталась у закрытой дверцы автомобиля. – Есть надежда в итоге узнать, что с ней происходило?

– Цель моих сеансов – вовсе не расследование, – вздохнула Робин. – Задача у меня одна: облегчить состояние ребенка. Возможно, во время занятий мы узнаем какую-то информацию, но не факт. Сегодня речь вообще не об этом.

– О чем же?

– Постараемся, чтобы Кэти ощутила себя в безопасности в игровой комнате. Кроме того, она должна понять: я для нее угрозы не представляю. Пока не закрепим это ощущение, работать с устранением травмы не начнем.

– Я сказала, что ты очень милая женщина и беспокоиться ей не о чем.

– Спасибо за комплимент, – усмехнулась Робин, – однако слов тут недостаточно. Мир Кэти серьезно пошатнулся, и словами, даже материнскими, делу не поможешь. Почувствует себя в безопасности – приступим к лечению.

Клэр задумалась, затем кивнула:

– Хорошо. – Открыв дверцу машины, она пригласила Кэти выйти: – Солнышко, мы приехали.

Девочка неловко выбралась наружу и, оторвав взгляд от земли, посмотрела сначала на мать, а затем на Робин.

Пару лет назад, как и говорила Робин, она в самом деле встречала Кэти у сестры. Особого внимания на нее тогда не обратила – в доме Мелоди вечно носилась толпа играющих и вопящих детей. Да, точно, Кэти в тот день присутствовала в шумной компании. С тех пор Робин видела ее лишь на фотографиях в новостных выпусках да в соцсетях, и все они были сделаны до исчезновения.

Ребенок, разглядывающий ее лицо, на снимки не походил совершенно.

Конечно, выросла. Полтора года – большой срок для маленькой девочки. Черные волосы теперь спускались почти до пояса. На большинстве фотографий Кэти улыбалась, а сегодня от той улыбки не осталось и следа. Глаза широко раскрытые, тревожные – словно у оленя, застывшего под светом фар.

Кэти прижимала к боку тряпичную куклу. Вероятно, когда-то та была миленькой темноволосой девочкой в платьице с цветочным орнаментом. Теперь ее покрывал слой впитавшейся грязи, а из дырки в щеке выбивался клок шерстяной набивки. Похоже, она вылезла почти вся – лицо куклы обвисло, и голова склонилась под неестественным углом.

Робин охватила ребенка долгим взглядом, не позволяя себе внешне выразить собственные чувства. Напротив, сохранила спокойную, теплую улыбку.

– Привет, Кэти! Я – Робин. Давайте пройдем?

Она провела Клэр с дочерью в дом. Кабинет располагался слева от входа, и гости обычно имели возможность мимоходом заглянуть в гостиную. Дверь в спальню Робин всегда держала закрытой, разделяя профессиональную и личную жизнь. Кроме того, там сидел Менни – как обычно, когда приходил новый пациент. После нескольких сеансов ребенок осваивался, и тогда Робин выпускала собаку гулять по комнатам. Однако при первом посещении так делать было нельзя: все еще зыбко и неопределенно, маленький пациент настороже…

Пройдя в кабинет, Робин с улыбкой обернулась. Как поведет себя Кэти?

Некоторые дети стремглав бросались к игрушкам или к маленькой песочнице, но Кэти замерла, едва перешагнув порог, и медленно обвела глазами комнату. Затем прижалась к матери и обхватила ее руками за бедро.

Робин закрыла дверь.

– Кэти, это моя игровая комната. Здесь совершенно безопасно. Можешь заняться игрушками – никто не будет заставлять тебя делать того, что тебе не по душе.

Кэти по-прежнему бросала взгляды в разные стороны, однако стояла неподвижно.

– Твоя мама знает: с тобой случилось нечто плохое, – спокойно и мягко продолжила Робин. – Поэтому она решила привести тебя ко мне в гости, чтобы помочь справиться с тревогой.

Она отступила на несколько шагов, освобождая место для Клэр и Кэти, и приготовилась ждать.

Клэр откашлялась.

– Кэти, не хочешь поиграть?

Девочка съежилась и еще сильнее вцепилась в материнскую ногу. Клэр метнула на Робин отчаянный взгляд, но та ответила ей легкой улыбкой, пытаясь внушить уверенность. Неторопливо прошлась по кабинету – поставила на ножки упавшего на бок слоника, повесила на пластиковый крючок игрушечный стетоскоп, поправила на столе коробку с карандашами. Снова обернулась к Кэти. Девочка слегка расслабилась – и все же была явно настороже.

– Игрушек много, так сразу и не выберешь, правда? – заговорила Робин. – Не хочешь поиграть с мамой в песочнице? Или лучше что-нибудь приготовишь на кухне?

Она оставила Кэти два варианта – теперь пусть думает сама. Когда выбор слишком большой, ребенок может впасть в ступор.

Кэти посмотрела на песочницу, потом на игрушечную кухоньку, и выражение ее лица изменилось. Испуганная девочка исчезла, а вместо нее появилась другая, пытающаяся принять решение.

Через несколько секунд Кэти, взяв мать за руку, двинулась вперед, подошла к песочнице и присела рядом.

– Ты решила поиграть в песочнице, – прокомментировала Робин.

Девочка нарисовала круг на ровной золотистой поверхности, а затем, отложив в сторону тряпичную куклу, погрузила обе руки в песок до самых запястий.

– Ты спрятала руки в песке. Теперь мы их не видим, но ты продолжаешь их чувствовать. Никто, кроме тебя, не знает, где твои пальчики.

Похоже, на лице Кэти появился намек на улыбку? Или просто дрогнули губы? Песчаный холмик изменил форму – Кэти шевелила пальцами. Глубоко вздохнув, она чуть отодвинулась и вынула руки. Позволила песку течь из кулачка тонкой струйкой и, когда выросла маленькая пирамидка, набрала еще и продолжила ее достраивать.

– О, ты построила высокую песчаную горку, – заметила Робин.

Говорить она старалась естественно, невозмутимо и мягко – давала Кэти понять, что внимательно за ней наблюдает, интересуется. Пусть девочка видит – хозяйке кабинета не все равно. Действия пациента Робин всегда проговаривала вслух. Вербальное отражение – основной и самый мощный инструмент психотерапевтического арсенала.

Некоторое время Кэти работала над песчаным холмиком, делая его выше и шире, а Робин терпеливо и спокойно комментировала ее действия.

Через несколько минут девочка подняла глаза, и они встретились взглядами. Песок из ее ладошки медленно посыпался на ковер.

– Кэти! – попыталась одернуть ее Клэр. – Пожалуйста, не…

– Ты дала песку просыпаться на пол, – гнула свою линию Робин, чуть повысив голос, чтобы перебить Клэр. – Теперь он не только в песочнице, но и на ковре.

Кэти глянула себе под ноги и нахмурилась. Нагнулась, попыталась собрать песок и пересыпать его на место.

– Ты убираешь песок туда, где он и должен быть.

На этот раз на лице маленькой пациентки точно появилась слабая улыбка. Отвернувшись к песочнице, Кэти одним взмахом руки смела пирамидку.

– Ты разрушила свой холмик. Теперь песок…

Мимо дома с ревом проехал мотоцикл. Робин, сосредоточившись на девочке, почти не обратила на этот звук внимания. Кэти же вскочила на ноги и бросилась к матери, открыв рот в беззвучном крике. Схватила Клэр за руку и, заметно дрожа, спряталась за ее спиной. Дышала она теперь часто и хрипло.

– Кэти, солнышко, успокойся. Это всего лишь мотоцикл, – повысила голос Клэр.

В ее тоне Робин уловила отчетливые нотки раздражения. Видимо, подобные происшествия случались по нескольку раз на дню. Наверное, Клэр совсем измучилась.

Впрочем, девочке явно приходилось еще хуже, о чем говорила реакция на шум мотора, – а ведь лишь несколько секунд назад она была увлечена песочницей. Кэти все время чутко прислушивалась и присматривалась, поминутно ожидая неизвестной угрозы. Отсюда и гипервентиляция: несомненный признак некомпенсированной психологической травмы. Вечная настороженность жутко выматывала девочку, сосала из нее силы и оставляла совершенно опустошенной. Над этой проблемой и предстояло поработать в первую очередь.

Робин подошла к одному из шкафов и достала синюю бутылочку с мыльной пеной, затем повернулась ко все еще прячущейся за матерью Кэти. Та дрожала и не двигалась с места, а Клэр пыталась ее успокоить. Робин открутила крышку, вынула трубку и дунула.

Глаза девочки неотрывно следовали за плавающими в воздухе мыльными пузырями, а те лопались один за другим. Дышала Кэти все еще прерывисто, однако фокус явно приковал ее внимание.

– Я могу регулировать количество пузырьков силой дуновения, – рассказала Робин, присев на корточки рядом с девочкой. – Если хочу сделать больше пузырей – дуну сильнее.

В подтверждение своих слов она дунула – и выпустила два маленьких пузырика и невесомый шлейф мыльной пены.

– Сработало не очень хорошо, – Робин пожала плечами. – Наверное, надо сделать глубокий вдох, а вот выдыхать медленно.

Она втянула в легкие воздух и долго дула в трубочку – еще и еще. По комнате поплыла целая куча пузырей.

– По-моему, четырнадцать, – быстро пересчитала их Робин. – Рекорд нашей игровой комнаты!

Завинтив колпачок, она протянула бутылочку Кэти. Та на миг заколебалась, а затем выхватила контейнер, раскрутила крышку и вытащила трубку. Глубоко вдохнув, дунула. В мягком свете, проникавшем сквозь занавешенное окно, замерцали мыльные пузыри, и Кэти забегала глазами по комнате, пытаясь их сосчитать.

– Прекрасно! – улыбнулась Робин. – Хочешь попробовать еще разок?

Кэти кивнула и повторила фокус.

С третьего подхода ей удалось выдуть целое облако пузырей, и те разлетелись по всем углам.

– Восемнадцать! – ахнула Робин. – Да ты побила мой рекорд!

Глубокие вдохи дали заранее задуманный эффект: Кэти заметно расслабилась и теперь без опаски занималась с трубочкой.

– А знаешь что? – предложила Робин. – Забери-ка ты эту волшебную бутылочку домой и занимайся с ней каждый день. Посмотрим, получится ли у тебя перекрыть собственное достижение. Мама поможет тебе считать пузыри. Годится?

Кэти кивнула, бросив взгляд на подарок, а Робин обернулась к Клэр.

– Делайте это упражнение по вечерам, перед сном. Пожалуй, утром тоже, а еще разочек в районе полудня, хорошо?

Клэр, с удивлением наблюдая, как Кэти забавляется с выдуванием пузырей, прошептала:

– Хорошо.

Оставалось надеяться, что дыхательные упражнения помогут Кэти снизить гипертонус перед отходом ко сну, да и в течение дня. Итак, начало положено.

Девочка настолько увлеклась, что Робин предположила: на этом занятие, по сути, и закончится. Первый сеанс обычно заключался в знакомстве ребенка с игровой комнатой и самим психотерапевтом. Чем активнее Кэти станет играть, тем более безопасным будет считать пространство кабинета. В идеале – обретет уверенность, что и Робин не представляет для нее никакой угрозы. Оставалось лишь подбадривать пациентку, следя за ее успехами – и то ладно.

И все же через некоторое время Кэти закрутила бутылочку и передала Клэр, а потом осмотрелась. К обстановке она немного привыкла и, похоже, заинтересовалась возможностями игровой комнаты.

Подняв с пола тряпичную куклу, девочка перенесла ее на пластмассовый столик и уселась на стул. Куклу разместила сидя, прислонив спиной к стенке. Удовлетворенно на нее глянула, взяла чистый лист бумаги и некоторое время пристально на него смотрела.

– В этой комнате только ты решаешь, что нарисовать, – подбодрила малышку Робин. – Можешь потом показать нам рисунок, но это необязательно. Бери что хочешь – карандаши, мелки или краски.

Кэти выбрала коробку с черной дактилоскопической краской. Открыв ее, изучила блестящую гладкую поверхность, а затем аккуратно обмакнула палец в ванночку и медленно начала наносить краску на бумагу.

Сперва изобразила улыбающегося человечка, замерла в нерешительности и снова принялась за рисунок. Погрузила в ванночку два пальца, потом три. Ее действия становились все более уверенными и целеустремленными.

– Ты рисуешь человечка, – сказала Робин. – Улыбающегося человечка. По-моему, он счастлив.

Кэти сделала паузу, разглядывая свое произведение. Открыв коробку с красной краской, коснулась ее подушечкой пальца и провела длинную красную линию поперек руки человечка.

– Кажется, человек поранил руку, – спокойно прокомментировала Робин.

Еще мазок.

– Другую руку тоже…

Сузив глаза, Кэти хорошенько зачерпнула красной краски и вновь провела пальцем по листу.

– Теперь он повредил ногу. И вторую.

Клэр издала неопределенный звук, и Робин бросила на нее быстрый взгляд, слегка покачав головой. Кэти ни в коем случае не должна была почувствовать, что рисунок расстроил мать или психотерапевта. Ей не следовало волноваться насчет маминого восприятия. В противном случае она сочла бы себя провинившейся или задалась вопросом: не стала ли мама любить ее меньше? Цель рисунка заключалась в выражении чувств и потребностей пациента.

Похоже, Клэр готова была разрыдаться. Робин пристально на нее смотрела, пока та не кивнула, затем отступила на несколько шагов, отвернулась и, утерев слезы, глубоко вздохнула.

Отлично, до истерики дело не дойдет. Робин вновь обратила внимание на Кэти. Та продолжала наносить красную краску, замазывая нижнюю часть листа.

– Красная краска покрывает пол.

Кэти макнула палец в черную ванночку и мазнула по лицу человечка, увеличив его глаза и заставив рот зиять огромной дырой.

– Человечек уже не радуется. Похоже, ему больно.

Еще мазок красной краской. И еще один. Кэти старательно закрашивала рисунок.

– Красная краска покрывает все вокруг.

Кэти наносила алые полосы круговыми движениями, создавая нечто вроде багрового вихря под ногами человечка. Перешла выше, и черное тело начало исчезать в красной спирали. Наконец осталось лишь изуродованное до неузнаваемости лицо с выпученными глазами и вопящим ртом, а потом скрылось и оно. Кэти продолжала закрашивать лист алым, иногда выходя за его границы.

– Человек исчез под красной краской.

Девочка судорожно вздохнула и посмотрела на свои ладони.

– Твои руки покрыты липкой красной краской. Она везде.

Кэти огляделась. Попробовала вытереть руки другим листом бумаги, оставила на нем большое цветное пятно, однако результата, естественно, не добилась.

– Не хочешь смыть липкую красную краску? – мягко предложила Робин. – Раковина вон там, в туалете.

Рейтинг
( Пока оценок нет )
Понравилась статья? Поделиться с друзьями:
Добавить комментарий

Нажимая на кнопку "Отправить комментарий", я принимаю политику конфиденциальности