Кристальный пик

– Мидир, – обратилась я к подсевшему советнику, когда ярлы уже настолько налакались настойкой, что запели с бардами в унисон. – Скажи, королева обязана сидеть на сейме до самого конца, чтобы уважить ярлов?

Мидир наградил меня взглядом, в котором читалось больше снисхождения, чем укоризны, и вяло мотнул головой в сторону дверей. Вряд ли он хотел высиживать здесь дольше моего, но такова уж доля советников – делать то, что не хотят делать их правители.

«Весь урожай Найси сгнил от неизвестной болезни…»

«Против ее правления восстает даже сама природа, пастбища и поля, плоды и земля…»

«Та солнечная вспышка, которая озарила весь Круг…»

Отныне я была королевой, а не принцессой, но привычка действовать самой, а не сидеть и ждать других, никуда не делась. Уж слишком крепко предчувствие, что все сегодняшние новости сошлись вместе неспроста. Еще никогда прежде у Найси не погибал весь урожай сразу: будучи самым плодородным и зеленым туатом Круга, он столетиями исправно кормил весь континент. И каким же образом ярлскона Керидвена прознала об этом раньше, чем мы? Если, конечно, она говорила не о том, что ее урожай постигла та же участь…

В момент моей смерти солнце превратило ночь в день, и пускай, по словам Соляриса, это длилось всего несколько минут, подобного вполне могло хватить, чтобы нарушить природный баланс. Вдобавок Сенджу хоть и исчез так же бесследно, как и Красный туман, но вряд ли канул в небытие. Пустить все на самотек означало снова поставить под угрозу мир.

– Солярис. – Я остановилась у дверей Медового зала и обернулась, прекрасно зная, что он уже стоит у меня за спиной. – Будь здесь. Вверяю ярлов тебе.

– Хорошо, – отозвался он, действительно шагая за мной по пятам с того самого момента, как я спустилась с королевской платформы и, сопровождаемая хвалебными тостами, двинулась на выход. Однако даже когда я прямо озвучила ему свое поручение, Солярис все равно попытался выйти следом. Тогда я остановилась во второй раз и вспомнила, что теперь его «Хорошо» означает «Нет». Так повелось с тех пор, как я запретила ему произносить это слово, утомленная его бесконечной опекой. Правда, ничего от этого не изменилось.

– Со мной все в порядке, Сол, – закатила глаза я. – Я не собираюсь плакать или идти бросаться с башни. Тоска по отцу или разочарование сеймом здесь ни при чем. Я просто хочу немного побыть в тишине и подумать.

– Да, хорошо.

– Я говорю правду!

– Хорошо.

– Так перестань ходить за мной!

– Хорошо.

Из моей груди вырвался измученный стон.

В первый месяц после гибели Оникса Сол ни на минуту не оставлял меня в одиночестве, но я и не думала жаловаться. Произошедшее ощущалось как беспросветная глубокая яма, куда я падала, падала, падала. И каждый раз Солярис ловил меня. Однако время пусть и не лечит, но накладывает повязку: теперь сердце ныло как старый синяк, а не как открытая рана. Отныне я была способна справиться с болью утраты самостоятельно, а вот с ярлами и предательствами – нет.

– У меня не осталось никого, на чью помощь я могла бы рассчитывать, не считая советников, Маттиолы и тебя, – прошептала я, стоя с Солом лицом к лицу, и его хладнокровие все-таки дало трещину, дрогнув вместе со стянутыми в линию губами. – Ярл Клемент недоволен мной, и вряд ли теперь славный пир сможет заставить его по-настоящему зауважать меня. Прошу, останься. Мне нужно, чтобы сегодня ты защищал меня как свою королеву, а не как свою ширен.

Солярис молчал с минуту, и челюсть его ходила из стороны в сторону, словно он никак не мог прожевать и проглотить собственное упрямство. В конце концов у него это получилось, и зрачки, прежде опасно узкие и лентовидные, немного расширились: напряжение ушло.

– Возьми с собой хускарлов.

– В этом нет необходимости, – улыбнулась я. – Они и так повсюду.

И это было абсолютной истиной: после того, как один из Старших драконов пробрался в замок незамеченным, а короля Оникса нашли мертвым в своей постели, Мидир увеличил количество хускарлов втрое. Не привыкни я с детства к тому, что они сродни мебели, не вынесла бы такого полчища вооруженных мужчин. На каждом повороте, у дверей каждого зала и на каждом лестничном пролете в замке Дейрдре отныне стояло минимум по четыре воина в золотых наручах с фальшардами[8 — Фальшарды – тип древкового оружия, представляющий собой гибрид копья и меча с изогнутым лезвием.] и щитами, на которых красовались выбитые рунами силы преданности и бесстрашия. Если от Сенджу не защитят, то по крайней мере спасут от наемников и убийц – как показал прошлый опыт, те могут затесаться даже среди высокородных господ.

По мере того как я пересекала анфилады, бой барабанов и бренчание лютен затихали вдали. А вместе с ними и мысли, и моя головная боль – умеренное безделье хорошо лечило подобные недуги. Это лучший урок, который преподали мне события прошлой половины Колеса: бурную реку не перейти, если весь предыдущий день ты провел в пути и ноги уже не держат.

Когда переваливало за полдень, зеркала, развешенные под сводами арок, рассеивали солнечные лучи по всему замку и превращали крепость на вершине утеса в золотую обитель сидов. Барельефы, рассказывающие древние истории и легенды, оживали в тенях, и когда солнце за окном двигалось, казалось, что двигаются и они. Я завороженно наблюдала за ними, иногда задерживаясь и подле витражных окон, откуда виднелись некоторые уголки Столицы, Изумрудного моря и Рубинового леса.

Спустя время ко мне подоспел один из младших хирдманов.

– Разведчики вернулись, госпожа. Вместе с новыми картами, – доложил он, уставившись в пол, как будто боялся на меня смотреть. – Господин Ллеу распорядился отнести их в зал Руки Совета.

Я благодарно кивнула, едва не подпрыгнув от взыгравшего трепета: как давно я не бралась за поиски и как, должно быть, много накопилось карт, требующих моего внимания! За время прогулки концентрация как раз восстановилась. Боясь растерять ее, я устремилась к залу Совета, но снова не смогла просто пройти мимо скриптория.

– Король-бард, нос-ситель сак-рального знания, Талиеш-шин…

– Талиесин. Там нет шипящих.

– Шипящие есть везде, если ты дракон.

– Раздвоенным языком оправдываться вздумала? Читай правильно!

– Сам читай! Или слабо? Это ведь ты до сих пор и двенадцать рун выучить не в состоянии!

– Я давно выучил все сорок!

– Их всего двадцать четыре, репья ты башка!

Несмотря на то что весталка преподавала лишь по утрам, когда в каморке было уже достаточно светло, чтобы не жечь свечи, Мелихор и Кочевник по-прежнему сидели за руническим алфавитом и скрижалями. Когтистые пальцы первой потемнели от чернил с налипшими на них перьями и клочками пергамента, из-за чего она скорее напоминала птицу, нежели дракона. На ее фоне Кочевник выглядел куда опрятнее, вот только стол перед ним был завален опилками от табличек, разломанных пополам. Весталка не раз жаловалась на эту его привычку – ломать все, что задевало его чувство собственного достоинства. Удивительно, как скрипторий и сама весталка до сих пор оставались целыми.

Лишь место, за которым сидела Тесея, отличалось безупречным порядком и чистотой: прилежно сложенные в стопку таблички, очищенное воронье перо и такая гладкая поверхность стола, что в него можно было смотреться, как в зеркало. Правда, самой Тесеи нигде видно не было.

– Кажется, моя сестрица нашла родственную душу. Удивительно гармоничный тандем, не правда ли?

Я отшатнулась от Сильтана, возникшего словно из ниоткуда, и, схватившись за подпрыгнувшее к горлу сердце, осыпала его беззвучными проклятиями. У него с Солярисом было гораздо больше общего, чем они хотели признавать: оба любили эффектно появиться, пугая до полусмерти.

– И давно ты прибыл? – спросила я после того, как пришла в себя и поспешно увела Сильтана подальше от скриптория: учитывая настроение Кочевника и Мелихор, встреча всех троих могла обернуться бедой.

– Несколько часов назад. А ты соскучилась?

– Конечно! В твое отсутствие весь замок Дейрдре изнывает от тоски, – ответила я без запинки, давно привыкнув к тому, что попытки Сильтана выбить каждого встречного из колеи – такая же часть его характера, как страсть к красивым побрякушкам. – Какие новости в Сердце?

Сильтан наклонился ко мне с заложенными за спиной руками и цокнул языком, огорченный тем, сколь быстро завершилось обсуждение его сияющей личности. Этот мой вопрос наверняка уже набил ему оскомину, поэтому он быстро отчеканил, надеясь покончить с докладом как можно скорее:

– Борея избрали Старшим.

– Да, я знаю, Мелихор уже известила нас об этом.

– А затем он сделал Вельгара своим хёном.

– Что?!

– Только Солярису не говори, – предупредил Сильтан.

И прежде, чем я решила, будто месяц вдали от Сола заставил его вновь воспылать братскими чувствами, ехидно добавил:

– Хочу сделать это сам. Не терпится увидеть, как он растеряет от злости весь свой хваленый жемчуг!

Я не сомневалась, что так и будет: Солярис обязательно выйдет из себя, когда узнает, что их старший брат теперь тоже служит Старшим. Ведь в глубине души он все еще хранил надежду, что рано или поздно в Вельгаре проснется то, что уже проснулось в остальной его родне – жажда перемен. Но если Борей окончательно приберет Вельгара к рукам…

– А хоть одну благую весть ты принес?

– Ну, – Сильтан перевалился с пятки на носок. – У меня есть подарок для Маттиолы. Тоже от Вельгара. Сойдет за благую весть?

Он сунул руку под рубаху, расшитую перламутровыми панцирями моллюсков, похожими на тот жемчуг Соляриса, что вызывал у него такую жгучую зависть. Уже спустя секунду перед моим носом на толстой золотой цепи качался сапфировый медальон размером с половину моей ладони. И судя по тому, как Сильтан щерился, он знал о чем-то, о чем не знала я.

– Ах, как тяжка моя участь – быть гонцом любви, но не быть любимым самому! – ахнул Сильтан драматично, пряча медальон обратно.

Да, он определенно что-то знал!

– Ты найдешь Маттиолу в Медовом зале, – сказала я, не позволив себе повестись на очередную провокацию. – Только, прошу, не входи туда. Попроси хускарлов позвать ее или передай подарок через слуг. Один дракон на пиру вызывает у людей любопытство, а два дракона – страх.

– Как прикажешь, госпожа.

– Маттиола также подготовит для тебя комнату, если пожелаешь остаться. Не забывай, что тебе и твоей семье всегда рады в замке.

Сильтан подозрительно сощурился, ища подвох в моем гостеприимстве. Но напрасно. Каким бы невыносимым Сильтан ни был, я честно блюла заповеди Великой Дейрдре, заученные еще в ту пору, когда училась ходить: «Сестра сердца твоего – твоя сестра, брат любви твоей – твой брат». Не больше и не меньше.

– Вообще-то я как раз собирался прогуляться до Столицы. Поговаривают, будто там драконов за страшных зверей считают. С удовольствием бы развеял эти нелепые заблуждения, – протянул Сильтан, и голос его напоминал растопленный сахар, такой же вязкий, приторный и обволакивающий. – К тому же мне еще не доводилось лицезреть сидов воочию.

– Сидов? Каких еще сидов?

– Когда я пролетал над городом, насчитал с дюжину костров и еще больше повозок с лошадьми. Какие-то странные существа вели их: на голове оленьи рога, лица деревянные, туловища из соломы, но руки и ноги человеческие… Это разве не они? Или же у вас тут поселилась хтонь?

Сильтан недоуменно склонил голову набок, и из-под золотисто-белых волос, скользящих по линии его челюсти, выглянула новенькая серьга. Я ничуть не удивилась тому, что Сильтан так быстро изменил своей ракушке-латиаксис, но все равно испытала досаду: Маттиоле и Гектору потребовалось столько усилий, чтобы ее достать! Впрочем, новая серьга шла Сильтану даже больше: из чистого золота, по форме она напоминала крыло бабочки, а по воздушной резьбе – полупрозрачный ажур на моем платье. Словно чешуйка, снятая с Сильтана в первородном обличье – идеальное его отражение.

– Это никакие не сиды. Ты видел ряженых. Горожане всегда одеваются так, когда готовятся к летнему Эсбату, – пояснила я, и Сильтан сощурился еще сильнее, так, что глаза его превратились в две узкие щелки. Судя по всему, он был совсем не сведущ в человеческих праздниках, ведь если и проводил на континенте время, то явно не ради наших знаний и культуры. – До летнего Эсбата осталось меньше недели. Это один из четырех сезонных праздников Круга. Он длится девять дней, в течение которых в городах и деревнях проходят ярмарки, пиры и разного рода игрища…

– Сходим? – взбудоражился Сильтан сразу. – Я бы присмотрел себе пару безделушек, да и игрища тоже люблю. Развлеклись бы на пару! Ты из-за моего брата небось уже и забыла, каково это. Люди живут так ничтожно мало, а забот на себя вечно взваливают так много, будто бессмертны. – И он шутливо щелкнул пальцем по диадеме на моей голове.

«Будь я хоть трижды бессмертна, ничто не спасет меня от Соляриса, если он прознает об этом», – подумала я, но вслух лишь вежливо отказала:

– Боюсь, дел и впрямь невпроворот. Возьми лучше Мелихор, ей будет полезно приобщиться к человеческому обществу. Неделю назад она съела букет лилий на глазах у хирдмана, который пришел к ней свататься.

– Куда же ты тогда идешь? – не вынося отказов, Сильтан быстро нагнал меня на повороте, за которым я надеялась от него скрыться. Двигался он лениво и вальяжно, но в то же время так плавно, что, казалось, его ноги не касаются пола. – Снова смотреть на отцовский трон до захода солнца? Надеешься, что тот однажды на нем появится?

Сильтан никогда не кусал, как дракон – вместо этого он жалил, как пчела. Со злым умыслом сказанное или без, но это заставило меня передернуться и замереть посреди каменного туннеля, соединяющего южное крыло с северным. Однако вовсе не обида пригвоздила меня к месту, а изумление: будучи почетным гостем при дворе, Сильтан имел право ходить везде, где ему вздумается. Но с каких пор он ходил следом за мной? Или же Солярис нечаянно проговорился?

– Я иду в зал Совета, – сухо ответила я, и на этом наш разговор был окончен. Для меня так точно.

«Я пришел подарить тебе новый трон, не запятнанный кровью и ошибками прошлых правителей, изготовленный по твоему образу и подобию, как изготавливается трон каждого потомка Дейрдре». Эти слова отца я запомнила навек, как и поистине прекрасный трон из витражных стекол и самоцветов, что он вручил мне на мое Вознесение. Однако этот трон так и остался стоять в кузнице, где Гектор на пару с опытным мастером корпели над ним более года – вместо него в замке по-прежнему стоял трон отца. И даже сейчас, проходя мимо, я остановилась, чтобы посмотреть на него в сто тысячный раз.

Холодный и цельный черный камень с матовыми прожилками, угловатый и острый. Я ни разу не садилась на него – только боязливо дотрагивалась кончиками пальцев, гладила, будто пыталась вобрать в себя его твердость. Никогда прежде не думала, что захочу быть похожей на отца, но все изменилось, когда городской колокол пробил четыре раза, извещая о смерти, что пришла в королевский дом, а четыре советника во главе с освобожденным Мидиром опустились передо мной на колени. С тех пор я приходила сюда так часто, что в конце концов перестала обращать внимание на пятна старой крови, въевшейся в молочные плиты зала. Отдать приказ снести отцовский трон и поставить новый, мой собственный, казалось кощунством.

Однажды я сделаю это… Но уж точно не раньше, чем сочту себя достойной его. А до этого мне, увы, так же далеко, как до Совиного Принца.

– Кристальный пик… Кристальный пик… – В какой-то момент я начала бормотать себе под нос. С тех пор, как я отдала разведчикам приказ заново исследовать Круг, свежие карты прибывали в замок каждую неделю, но у меня почти не было времени заняться ими. Оттого теперь я зарылась в них по самые уши, пытаясь не запутаться и пересмотреть все-все, раз выдалась такая возможность. – «У Аметистовых садов, где гниет любовь богов среди цветов»… Ну что за дурацкая привычка у божеств – говорить загадками?! Где же мне искать тебя, хранитель Востока?

Художники и барды, которых якобы посещал Совиный Принц, неся им вдохновение, любили болтать, что после встречи с ним в голове остается морок, будто ты перебрал на гулянии вина. Смерть же опьяняла и подавно. С пронзенным сердцем, истекая кровью в руках Сола, я оказалась в сиде – и повстречала юношу в золотой маске с птичьим клювом. Все то, что было до и после, я действительно помнила обрывками; зато его напутствие впилось в память цепкими совиными когтями.

«Наполовину умерла, и половину ту забрал себе туман. То был его обман. Туман невинен внешне и словно бы влюблен, но на голод вечный обречен. Не касайся. Вы враги. Увидишь – тотчас же беги! Я буду ждать тебя на Кристальном пике, у Аметистовых садов, где гниет любовь богов среди цветов».

Который раз сверяя города и реки, выточенные прямо в столе Совета много-много лет тому назад, с маршрутами на новых картах, я заметила, что солнце село, только когда стало слишком темно, чтобы читать. Свечной воск плавился и шипел, капая на подоконники, и я перенесла несколько канделябров поближе к бумажным наметкам картографов, которые раскинула на выступе рядом. Приходилось все равно подолгу стоять, опустив голову, разглядывая мелкий шрифт, но я твердо решила изучить континент вдоль и поперек: все селения, леса, холмы и водоемы, даже те, что размером с игольное ушко.

– Дикий!

Я исступленно смяла очередную карту, не жалея дорогого пергамента, и снова постаралась пробудить видение. «Наполовину умерла, и половину ту забрал себе туман. То был его обман» – так звучала часть предупреждения Совиного Принца. Почему-то она врезалось в мою память четче всего, как та боль в грудной клетке, что отправила меня к нему. Но вот Колесо года провернулось уже более чем наполовину, а тумана как не было, так и нет, да и потери своей души я никак не ощущала – все по-прежнему было при мне от сердца до рассудка. Никакого обмана. Никакого злого рока, притаившегося за углом.

Может быть, Солярис был прав тогда?..

– Не закончилось… Не закончилось… Совиный Принц сказал. Нужно… Пик найти… Кристальный…

Сложно сосчитать, сколько раз я повторила это, пока пребывала в бреду. Сразу после того, как драконьи когти проткнули мою грудную клетку, как вспыхнуло солнце на небосводе и тут же померкло и как я вернулась к жизни, мои глаза распахнулись широко-широко… А затем закрылись обратно на целых пятнадцать дней.

Вспышка. Темнота. Вспышка. И снова темнота. Все повторялось по кругу, и тело болело так, будто я продолжала умирать. Лихорадка была мучительной и не ослабевала ни на миг. Даже Ллеу не мог сказать, выживу ли я. Потому иногда где-то рядом слышался звон посуды, грохот падающих вещей и громогласный рык, с которым Солярис притаскивал к моей постели очередную лекарку с требованием осмотреть, помочь, спасти.

Скапливалось много сукровицы, поэтому повязку на груди меняли несколько раз в день: промывали рану теплой водой и покрывали мазями, которыми когда-то лечили язвы моего отца. Иногда это делал сам Солярис. Я хорошо запомнила его прикосновения – тогда даже они казались мне холодными на фоне собственной кожи, охваченной болезненным жаром, – и то, как после он вознаграждал меня за терпение поцелуями в лоб. Сол же менял пропитанные по?том простыни и перекладывал меня с места на место, чтобы не появилось пролежней.

Он целыми днями оставался возле моей постели, и однажды, когда я в очередной раз очнулась, взял меня за руку и сказал:

– Кочевника с сестрой привели. Они вышли из Рубинового леса, сказали, что сами собой там очутились. Все красным-красно в памяти, ничего не помнят, кроме последних минут перед тем, как туман их забрал. Зато оба в полном порядке. Они в замке – ждут, пока ты поправишься.

– Но туман же… Не закончилось…

– Закончилось, Рубин, закончилось. Все жители деревень тоже возвратились, кто куда – некоторые в лигах от дома, некоторые прямо в свои постели… Все хорошо, Рубин.

– Нет, – прошептала я снова, непроизвольно попытавшись подняться. Солярис встрепенулся и надавил мне на плечи. Повязка снова пошла бледно-розовыми пятнами. – Совиный Принц сказал… Надо идти…

– Да знаю, я знаю, – говорил Солярис будто бы раздраженно, но глаза у него блестели так, как если бы он недавно плакал. – Сон то был, кошмарный и плохой. Не думай сейчас о Принце. Ты людей спасла, меня спасла, а теперь, пожалуйста, спаси и себя тоже. Отдыхай и возвращайся ко мне. Я… скучаю, Руби.

В то время мне действительно стоило думать не о богах и пророчествах, а о том, чтобы выжить. Потому каждый раз Солярис утешал меня, повторял, что видение не могло быть не чем иным, как предсмертной агонией ослабевшего разума. Когда же я выздоровела и заговорила об этом вновь, он молчал, но мнения своего, невольно укрепившегося за недели болезни, вряд ли изменил.

Раз люди вернулись и все улеглось, может, Совиный Принц ошибся? Или то и впрямь была галлюцинация? Вдруг мне вовсе не нужно искать Кристальный пик? А если его не существует и в помине? Иначе он должен быть где-то на одной из этих карт. Так почему же я столько времени не могу найти ничего хоть отдаленно на него похожего?

– Госпоже не до тебя, малявка. Кем ты себя возомнила? Ступай отсюда.

Зарывшись в фолиантах, я бы вряд ли услышала за их шорохом тоненький жалобный голосок, не раздайся следом звон посуды. Четверка хускарлов караулила снаружи зала. Зная, что от их щепетильности иногда больше вреда, чем пользы, я решила лично выглянуть наружу.

– Что ты делаешь здесь одна в такое время, Тесея?

Она стояла перед дверьми Совета и покачивалась из стороны в сторону, едва удерживая в руках тяжелый серебряный поднос, на котором пирамидкой возвышалась гора сдобной выпечки и нарезанных фруктов. Второй точно такой же, но с орехами и сырами, продребезжал чуть раньше – все-таки упал на пол. Из-под верхушки лакомств выглядывали круглые зеленые глаза и две черные косички, прижатые к затылку медным обручем с гравировкой Талиесина, который выковал для нее Гектор в подарок за помощь в конюшне. На поясе же простенького льняного платья болтались прялка, моток пряжи и недоплетенная куколка. Последняя подозрительно напоминала меня – из копны соломенных волос торчало несколько красных нитей.

– Тесея? – снова позвала девочку я, решив, что она не расслышала. Тогда блюдо с выпечкой немного приопустилось, и я увидела, что Тесея беззвучно хлопает ртом.

– Я при…прин-н…не-есла… ужин. Маттиола с-с… В мед-дов…

Рейтинг
( Пока оценок нет )
Понравилась статья? Поделиться с друзьями:
Добавить комментарий

Нажимая на кнопку "Отправить комментарий", я принимаю политику конфиденциальности