Кристальный пик

«Мать подхватила паучью лихорадку, когда носила ее, – поведал нам Кочевник во время застолья после того, как Красный туман выплюнул и его, и всех похищенных людей на границе Рубинового леса, где ранее выбросил и меня. В момент нашего разговора Тесея сидела на краю скамьи и с удовольствием вертела в руках свою новую прялку, настолько увлеченная ею, что ни филиды, ни красоты замка не интересовали ее. – Отец боялся, что Тесея родится мертвой, но она родилась всего лишь с проблемой речи. Просто маленький берсерк! Уже в утробе показала, чего стоит! Тесея такая красивая, умная, храбрая и очень умелая. Просто следите за ее руками – с их помощью она говорит даже лучше, чем мы с вами при помощи языка».

Я пообещала и себе, и Кочевнику обеспечить Тесее на время пребывание в замке такую жизнь, которой бы завидовали даже дети высокородных господ, дабы она позабыла о своем недуге и обо всем, что приключилось с ней прежде. Именно поэтому, когда Тесея вновь начала заикаться, испуганно косясь на воинственных хускарлов, я поспешно взяла ее за плечо и мягко протолкнула мимо них внутрь зала.

– О, вижу, ты принесла закуски! Я сегодня как раз почти ничего не ела. Заходи! Составишь мне компанию.

Тесея улыбнулась и, довольная, юркнула в проем. Когда двери за нами закрылись, она будто прибавила в росте за несколько секунд: перестала ссутулиться и втягивать голову в плечи, выпрямилась и, водрузив серебряное блюдо на край резного стола, принялась наворачивать по комнате круги, осматриваясь. Затем вместе мы разделили несколько шафрановых булочек-улиток с заварным кремом, а после, грызя яблочные дольки, посыпанные корицей и сахаром, устроились за нагромождением карт. Самые большие и интересные из них я принялась показывать Тесее, и каждый раз, когда она восхищенно ахала, я невольно вспоминала себя еще год назад. До чего же дивным и большим кажется мир, пока жизнь пинком не вытолкнет тебя в него!

– А вот здесь находится Жужжащий остров, прямо на стыке двух крупнейших озер континента. Немайн и Дану бились за него несколько лет, спорили, кому он должен принадлежать, пока не оказалось, что остров уже давно занят. Только не людьми, нет, а пчелами! Там все сплошь в роях, и лиги невредимым не пройти. С тех пор остров считается ничьим, проклятым, – усмехнулась я, рассказывая о каждом месте, на который Тесея указывала пальцем. Это было полезно и мне: просмотреть все еще раз и заодно освежить память. – А это Свадебная Роща, – сказала я, когда ее палец сместился правее, к границе между Найси и Фергусом. – Кроме вербены, цветка Кроличьей Невесты, там не растет иных цветов. У нас в Столице, кстати, тоже вербеновые садики есть, так что если захочешь собрать букет для ее алтаря…

Тесея прожевала кусочек красного яблока, которым хрустела все это время, и покачала головой. Вороные косы растрепались, упав ей на лоб.

– Нет? – удивилась я, откладывая просмотренную карту в сторону и берясь за следующую. – Надо же. Обычно все девочки твоего возраста возносят почести именно Кроличьей Невесте. Чьему же пути ты тогда следуешь? Уж не Совиный Принц ли твой избранник?.. Ах, вот отчего у тебя тогда так щечки разрумянились, когда я рассказывала о встрече с ним!

Тесея хихикнула и снова раскраснелась – точь-в-точь как во время ужина, за которым я выложила своим приближенным все, что знала, начиная природой Красного тумана и заканчивая тем, почему грудь у меня пробита и забинтована в несколько слоев, а мир до сих пор не полыхает в диком пламени.

Однако затем Тесея снова затрясла головой.

– Медвежий Страж?.. – продолжила гадать я, надеясь, что этот ответ окажется верным.

Тесея улыбнулась и, отряхнув от сахара ручки, подставила их к своей макушке, изображая уши, стоящие торчком. А затем она негромко и коротко взвыла.

– Ты выбрала своей покровительницей Волчью Госпожу? – уточнила я с нервным смешком, даже не представляя, как суеверный Кочевник пережил это известие. – Неужто ты хочешь стать вёльвой?

Тесея кивнула – в основном только кивками она и общалась со всеми, кроме Кочевника, который каким-то образом читал движения ее рук лучше, чем рунический алфавит, – и вопросительно указала пальцем на меня.

– Кто мой покровитель? Хм, даже не знаю… Раньше я бы указала на Кроличью Невесту, но, кажется, после всего, что Совиный Принц сделал для меня, такой ответ будет нечестным. Возможно, теперь он мой покровитель и есть. Странно это, когда боги выбирают тебя, а не ты их.

Я развернула двадцатую по счету карту, самую старую из найденных разведчиками еще в закоулках катакомб. Выцветшая по краям и неровная, она была начерчена в форме круга, за который картографы действительно некогда принимали наш континент. Углядев, как я пыхчу в нерешительности, Тесея потянулась ко мне через стол с блестящими от любопытства глазами. Пусть и не по своей воле, но она оказалась отличной слушательницей, и, кажется, хотела побыть ей снова. В конце концов, мои истории о проклятии, сиде и предначертанной судьбе были для нее лишь захватывающими сказками. Потому, глубоко вздохнув, я позволила себе поведать ей еще одну:

– В нашу последнюю встречу Принц предупредил, что ничего не кончено, что Красный туман по-прежнему представляет опасность… Но ни он, ни злобный Старший дракон так и не появились. Хоть Солярис и считает, будто это дает нам право упокоиться и жить своей жизнью, мне кажется, все с точностью наоборот. Ведь если бог пророчит опасность на горизонте, разве можно ему не верить? Я должна отыскать Кристальный пик и Совиного Принца, раз он так повелел. Но теперь еще и эти ярлы…

Я вовремя одернула себя, вспомнив, что ребенку двенадцати лет вряд ли интересны политика и мои душевные метания. Взяв с тарелки последнюю дольку, я повернулась и протянула угощение Тесее, но не обнаружила ее рядом. Оставив свой стул, она уже стояла по другую сторону стола, прямо у изображения Кипящего моря, на берегу которого раскинулся туат Дану.

Палец ее указывал на холмы за Лугом.

– Тебе интересно, что там? – догадалась я, и Тесея опять кивнула. – Сплошь зеленые просторы, крутые и каменистые. Из-за своего рельефа они и пустуют. Там только одинокие вёльвы селятся, отшельники или охотники, в то время как почти все города Дану расположены вдоль берега Кипящего моря. Туат этот вообще крайне необычен… Мало того что драконам там поклоняются чуть ли не больше, чем богам, так и сказки о сидах именно оттуда родом. Весталка рассказывала, что наши боги якобы в Дану когда-то и жили и что там по сей день колодец есть, упав в который ты попадешь в Надлунный мир…

Я запнулась. Кристальный пик, сид и Дану. А что, если…

Тесея вскинула на меня вопросительный взгляд. Но раньше, чем я успела все обмозговать и рассказать ей, пламя свечей всколыхнулось от порыва ветра: в зал друг за другом вошли мои советники.

– В чем дело?

– Беда нагрянула, драгоценная госпожа, – произнес Мидир, и впервые со дня отцовских похорон я видела его в парадной броне из сыромятной кожи и посеребренной стали. – Мы получили весть из Немайна…

Не дожидаясь, когда тот подберет подходящие слова, Солярис выступил вперед.

– Восстание, Рубин, – сказал он. – Немайн и Фергус объявили Дейрдре войну.

2. Между верой и вербеной

Каждый подъем в небо был песней, которую хотелось слушать снова и снова, даже если давно выучил ее наизусть. Ни одна лютня не могла издавать такой чувственной и проникновенной мелодии, как драконьи крылья, режущие воздух у тебя за спиной. Ни одна тальхарпа не разносилась настолько далеко, как рокот драконьего рыка в облаках. И ни один сладкоголосый бард не погружал тебя в транс настолько глубокий и чудный, как это делала высота, когда ты мог увидеть спины птиц, парящих под тобой, и зарождение утра задолго до рассвета.

Именно поэтому перед каждым полетом с Солом я трепетала, как перед самым первым, растирая мурашки на дрожащих от предвкушения руках. В этот раз мурашки тоже были, но не приносили и толики удовольствия. Ведь, застегивая на голенях ремни летного костюма, я впервые отправлялась не в путешествие, а на войну.

Сердце, налитое тяжестью от осознания происходящего, давило на ребра, почти физически мешая мне наклоняться и завязывать сапоги. Казалось, если я присяду хоть на минуту, то уже никогда не заставлю себя подняться. Такая дурнота была плохо мне знакома, а потому почти не поддавалась контролю. Сначала я спутала ее со страхом, но нет – тот разливался по телу холодом, а не огнем, душил, а не жег. Чувство, пожирающее меня изнутри, было куда темнее. Я поняла, что именно испытываю, лишь когда шла к башне-донжону, и хускарлы на постах приветствовали меня, громко смыкая щиты, как немое обещание защищать наш дом до конца.

Это и впрямь был никакой не страх – это была ярость.

Почему подобное снова происходит со мной? Почему я снова обязана защищаться? Почему мир снова на грани раскола? Почему нет никого, кто справится со всем вместо меня? Почему не существует молитв, которые призвали бы пламя и справедливость? Почему, почему, почему…

– Драгоценная госпожа, вы идете на поводу ущемленной гордости. Что, если так они пытаются выманить вас?

– Значит, их попытка увенчалась успехом. Для этих ярлов Солярис ничем не лучше собаки, а я не лучше ребенка, отобравшего корону у взрослых. Так пускай узрят последствия своих ошибок.

Гул фальшард и шагов хирда, марширующего за мной и Мидиром через весь замок, пробуждал во мне странную решимость вкупе со скорбью. Впервые я услышала этот звук еще в детстве, когда несколько приморских городов отказались платить херегельд[9 — Херегельд – поземельный налог, который обязаны уплачивать жители каждого туата, а ярлы – собирать и передавать королю.] и поднялись против единовластия Дейрдре, из-за чего отцу пришлось покинуть меня и уйти в новый поход. Его же я слышала всю прошлую ночь, пока, отказавшись от сна, бесцельно расхаживала по замку в тревожном ожидании утра и новых вестей. Этому предшествовал самый долгий совет в моей жизни, когда Мидир, Гвидион, Солярис, Маттиола и Ллеу разбирали каждый возможный исход моего непродолжительного правления. Мне даже почти удалось смириться, что взаимоуважение все-таки не станет моими поводьями в управлении Кругом. Ими, как и при отце, станут страх и смерть.

– Но это еще не война, госпожа! Солярис выразился неверно. Это скорее… набеги. Ни Фергус, ни Немайн не поднимали знамен и не пересекли границу Дейрдре. Они атакуют наших людей, но на своей земле. Уничтожают форпосты и торговые пути…

– И, по-вашему, это нисколько не выходит за рамки союза?

– Разумеется, выходит. Мятежники должны быть наказаны. Просто… госпожа, вы так юны и порывисты…

– Я королева.

– Юная королева.

– Сколько было моему отцу, когда он впервые поднял против врага меч? – спросила я с вызовом.

– Четырнадцать, – ответил Мидир неохотно.

– За свою жизнь он вел хотя бы одну войну, в которой не принимал непосредственного участия?

– Нет, – снова ответил тот, скрипнув зубами.

– Кто-то из королей и королев прошлого, не считая Дейрдре, летал верхом на драконе?

В этот раз ответ был настолько очевидным, что Мидир не стал давать его вовсе. Будучи советником, он беспокоился о сохранности туатов, но, будучи моим негласным опекуном, он точно так же беспокоился и обо мне. Так чувство долга боролось с родительской опекой в нем целых пять минут, пока первое наконец-то не восторжествовало.

– Хорошо, – сказал Мидир. Первые лучи зачинающегося рассвета, искаженные витражными окнами, расписывали коридоры ягодными красками, но на его лицо ложились мрачными тенями. – Наши дружины, собранные из военнообязанных пограничных городов Дейрдре, движутся к Свадебной роще. К полудню вы с Солярисом должны быть там, чтобы…

– Что? – переспросила я, оступившись на ровном месте. – Свадебная роща?

Только вчера я показывала это место на карте Тесее, а уже сегодня собиралась показать ее целому войску. Ах, как же любит судьба потешаться! Поросли белоснежных лепестков – божественная краса, взращенная человеческой рукою… Похоже, сегодня она окропится кровью.

– Да, этим утром войско Фергуса разбило там лагерь, – подтвердил Мидир, и желваки заходили на его заросшей рыжей бородой челюсти. Я тоже стиснула зубы: мало того что они посмели напасть на соратников в день сейма, так еще и священную землю Кроличьей Невесты осквернили! – Судя по всему, они планируют вместе пойти на Брикту, крепость, куда свозится весь херегельд и с Фергуса, и с Найси. Ярл последнего крайне обеспокоен, ведь это в нескольких лигах от его границ… Потому и надо защитить Брикту в первую очередь. Мы не знаем точно, сколько фергусцев готовится к осаде, но разведчики насчитали порядка двух тысяч.

Мидир вдруг замолчал и наклонился к подбежавшему разведчику, который, взмыленный и с нагрудником набекрень, принялся судорожно докладывать ему принесенные с вороном новости. По тем проклятиям, которыми Мидир погнал несчастного гонца прочь, несложно было догадаться, что за дурной вестью о начале войны пришли вести и того хуже.

– Говори, – тут же потребовала я, уже готовая ко всему.

– Войска Немайна разграбили приморский тракт. Мы потеряли все специи, вина и шелка, которые везли по нему караваны из Ши. А жители всех прилежащих к тракту деревень угнаны в рабство, – сообщил Мидир сдержанно, хотя латунные перчатки на его сжатых кулаках скрежетали. – Летний Эсбат – время безмятежное, спокойное… Время подбирали тщательно, да и действуют скоординированно – явно долго планировали, как перерезать себе пуповину. Малодушные свиньи! Всего два туата, а столько хлопот!

– Боюсь, что не два, – прошипела я себе под нос, сворачивая в южное крыло размашистым шагом. Казалось, коридоры тянутся бесконечно, но даже этой бесконечности мне было недостаточно, чтобы осмыслить происходящее. – Не сомневаюсь, что ярлскона Омела к этому тоже руку приложила.

– Да, она оскорбила вас в письме и отказалась прибыть на сейм, но слова далеко не всегда влекут за собой прямые действия…

– Я совсем не знаю Омелу, но зато знаю, что именно мой дед, бывший ярл Керидвена, подсказал отцу атаковать Немайн и Фергус через Брикту и приморский тракт. Именно поэтому они и пали самыми первыми в ходе его завоеваний, – вспомнила я и потерла кованые наручи Гектора, ощупывая опаловые вставки, будто бы они могли защитить меня от череды предательств. – Тактика Фергуса и Немайна – это насмешка, а я не потерплю насмешек ни над собой, ни над моим отцом. Пускай каждое крупное хозяйство предоставит сотню человек к следующему месяцу. Также собери тысячу лидов[10 — Лиды – «братские отряды», добровольцы, присоединившиеся к ярлову войску в обмен на хлеб, кров и другие материальные блага.] и отправь их к Меловым горам. Коль Керидвен решит присоединиться к мятежникам в открытую, то и говорить с ними будем, как с мятежниками. А что касается Немайна и их привычки превращать в трэлла каждого встречного… Ох, как же это докучает!

– В этот раз я покончу с рабством навсегда, клянусь! – возгласил Мидир в запале, но, по правде говоря, я уже сомневалась в том, что хоть кому-то это под силу.

Будучи самым воинственным туатом Круга, Немайн вместе с тем являлся самым строптивым, старозаветным и… диким. Пока к власти не пришел Оникс и не завел на континенте единые для всех порядки, у каждого нейманца в личном распоряжении находилось в среднем по паре трэллов. Не имея ни собственного имущества, ни свободы воли, ни прав даже на собственных детей, трэллы использовались абсолютно для любой работы: женщины чаще всего вели домашнее хозяйство и становились наложницами, а мужчины – строителями, землепашцами и скотоводами. Но худшим было вовсе не принуждение к бесплатному и черному труду, а пытки, служившие для нейманцев жестоким развлечением наравне с гаданиями и охотой. Отмена рабства должна была положить этому конец, но на деле лишь набросила на существование трэллов тень: теперь их продавали на черном рынке и по иронии судьбы часто находили в алмазных шахтах Фергуса.

Мидир посвятил годы жизни тому, чтобы искоренить сей порок, но тот успел пустить корни. Семена вновь и вновь прорастали, стоило где-то рядом пролиться хоть капле крови. Так восстание поставило под угрозу не только все старания моего отца, но и сотни невинных человеческих жизней.

Неужели ради этого я жертвовала жизнью своей – чтобы вместо Красного тумана людей забирали люди?!

– Одного только не пойму, – призналась я, когда мы с Мидиром уже достигли дверей башни-донжона, что стояли вкось с тех пор, как их выломал Кочевник. – Все ярлы принесли мне гейсы, включая ярлов Фергуса и Немайна…

– Так же, как его принес вам Дайре? – уточнил Мидир с невеселой усмешкой.

– Нет-нет, Дайре – отдельный… случай. Ярлы Фергуса и Немайна не смогли бы повторить его трюк, это мне известно наверняка. Так почему же они не понесли наказания за свое преступление? Или почему по крайней мере не устрашились его?

Мидир молчал – в конце концов, он был советником и воином, а не сейдманом, и с такими вопросами логичнее обращаться к Ллеу. Однако я сомневалась, что хоть кто-то сможет разгадать сейчас эту тайну. Все события происходили слишком стремительно, одно за другим. Но их цепочка казалась настолько выверенной и закономерной, что почти вызывала восхищение. Как после всего нами пережитого кому-то удалось так ловко обвести нас с Солом вокруг пальца?

– Ярл Клемент и ярл Тиви отбывают! – объявила Маттиола, растолкав локтями строй хирда и ворвавшись в донжон сразу за Мидиром. От количества пыли, укрывшей прибранные по углам игрушки, у нее тут же заслезились глаза. Погремушки, жердочка с фигурками из ольхи, осколки витражных стекол и даже цепи… Эта башня хранила в себе куда больше историй, чем казалось на первый взгляд. – Они уже запрягают лошадей, Рубин. Что нам делать?

Только-только взобравшись на первую ступеньку шаткой лестницы, ведущей на крышу, я неохотно остановилась и поморщилась от досады. Хотя здесь не было неожиданностей: во сколько бы медвежьих шкур ярлы не нарядились, сколько бы кабаньих рогов на пояс не нацепили и сколько бы волчьих зубов не носили амулетами на шее, с крысами у них все равно было гораздо больше общего.

– Ярл Клемент просил передать, что ни в коем случае не отказывается ни от гейса, ни от долга своей службы, – пролепетала Матти вдогонку, заметив, как я притихла, так и не повернувшись к ней лицом. – Он и ярл Тиви вернутся по первой же ратной стреле[11 — Ратная стрела – специально изготовленная стрела, которую посылают по всем земля в знак начала войны и призыва к сбору ополчения.], а пока будут заниматься подготовкой дружин и запасами на зиму. Если война затянется, провизии может не хватить.

– Провизия… Зима… Хм. Звучит разумно. Они оба в своем праве, – произнесла я наконец, когда хорошенько все обдумала. – Пусть идут.

– Драгоценная госпожа, у ярла Тиви полно связей с наемниками в большинстве туатов Круга, а с Клементом в Столицу прибыло порядка пятидесяти человек. Я мог бы… – начал Мидир осторожно, но я только покачала головой.

– Я сама сказала «кто хочет уйти, пусть уйдет». Таков завет сейма, а выпускать ратную стрелу еще слишком рано, ты сам дал мне это понять. Да и что нам от пятидесяти человек и наемников с топорами? Сейчас ярлы будут куда полезнее на своих местах. Главное, пошли с ними под предлогом нашей заботы кого-то из хускарлов, кому доверяешь. Отныне глаз со всех ярлов не спускать! Даже с самых сладкоречивых и верных.

– Кстати, о верных и сладкоречивых… А как быть с Ясу и Дайре? – поинтересовалась Матти робко, и я удивленно обернулась.

– Они что, все еще здесь?

– Здесь. И оба изъявили желание присоединиться к подавлению восстания. Их люди уже у крепостных стен, готовы выдвигаться вместе с королевскими хирдами по первому слову драгоценной госпожи.

Я даже спустилась с лестницы, чтобы не упасть от удивления. Если мотивация Дайре была мне известна, – он хочет удержать Круг единым не ради меня, но ради драконов, – как насчет Ясу? Отцу не удалось сплотить туаты за тридцать лет, но получилось привить чувство преданности аманату за каких-то пять или семь, что она здесь прожила? Верилось так же слабо, как и в то, что Керидвен не был заодно с заговорщиками. А после того, сколько раз мне вонзали в спину нож, я более не готова повернуться ею даже к собственному отражению в зеркале.

«Может, Ясу и не предатель, но она все еще вассал», – напомнила я себе. Вассалам всегда что-то нужно от их господ; что-то настолько ценное, ради чего она готова пасть ниц перед дочерью своего тюремщика и укротителя. Впрочем, тут стоило отдать Ясу должное: если я права, то по крайней мере она пыталась добиться желаемого службой, а не участвуя в восстании. Лишь поэтому, смягчившись, я решила:

– Приведи их обоих сюда, на крышу башни. И скажи Дайре, чтобы захватил с собой свое особое снадобье. Так, на всякий случай.

– Ты хочешь… – начала Маттиола, и лицо ее вытянулось на пару с Мидиром, когда я невозмутимо улыбнулась.

– Не бойся, ничего страшного с ними не случится. Мне и впрямь не помешает помощь. Посмотрим, смогут ли они оказать ее не только на словах.

– Слушаюсь, госпожа, – кивнула Матти. – А распоряжения для королевского сейдмана будут?

Я решила не акцентировать внимание на том, что отныне Матти называет Ллеу не иначе, как «королевский сейдман» – и более никогда «брат».

– Пока нет. Туат Дейрдре – туат вёльв, но мы еще успеем призвать их и проклясть народы Фергуса с Немайном. Пока пусть Ллеу продолжает заниматься тем, о чем мы с ним договаривались. И, Маттиола, еще кое-что…

– Да?

– После того, как выполнишь просьбу, иди и поспи. Сейм окончен, ты заслужила отдых. Совсем скоро твой трезвый ум понадобится снова – приведи его в порядок.

Маттиола шумно выдохнула и поклонилась в знак согласия, что было совсем не похоже на нее – до чего же, видимо, измоталась, раз даже храбриться не стала! За те полдня, что мы не виделись, она будто еще больше отощала: тени под глазами углубились, а по нездоровому серому цвету ее лица можно было решить, что Матти подхватила паучью лихорадку. Ее пошатывало, даже когда она просто стояла на одном месте. Да и платье ее тоже заметно поистрепалось за вечер: кружевные типпеты на рукавах потемнели, а на летящем подоле разошелся шов – очевидно, кто-то из гостей в суматохе наступил на него. На фоне мятых тканей сапфировый медальон на толстой золотой цепочке, привезенный Сильтаном и ныне болтающийся у Матти на шее, бросался в глаза еще сильнее.

– Слушаюсь, госпожа, – повторила Матти скороговоркой, стоило ей заметить, куда я смотрю. Густо покраснев, она подхватила полы платья и бросилась прочь, будто и вправду верила, что таким образом спасется от моих расспросов, к которым я обязательно вернусь позже.

Каменные стены башни удерживали летом холод так же хорошо, как зимой тепло, поэтому, выйдя на крышу, я едва не задохнулась от жара. Мало того что в этом году месяц благозвучия не щадил Круг, так еще и три дракона спорили о чем-то на самом краю мерлона до того бурно, что едва не разжигали на нем костер от летящих с дыханием искр.

– И думать не смей, что слова «мама сказала» не дадут мне откусить тебе башку!

– Ох, эти младшие братья… Любите же вы драматизировать! Я вовсе не хотел тебя обидеть, ма’рьят.

Если Солярис кричал и скалил острые, как шило, зубы, значит, он крайне близок к тому, чтобы вот-вот пустить их в ход. Но даже тогда Сильтан не изменял себе: улыбался обманчиво ласково и слегка щурился, из-за чего начинал выглядеть еще проказливее. И как доверять человеку с таким лицом?

Его золотистые ресницы трепетали на влажном ветру, как и мерцающие волосы, похожие на шелк. Серьга цеплялась за них и мелодично позвякивала, словно колокольчик, встречаясь с украшениями на шее и россыпью драгоценных камней, пришитых к плечам полупрозрачной рубашки. Из-за них Сильтан буквально сиял на солнце, и мне пришлось приставить ладонь ко лбу козырьком, чтобы рассмотреть самого Соляриса и Мелихор, держащуюся позади.

Последняя возражала братьям вяло, почти не вмешивалась, одетая в один из моих хангероков, который я с трудом убедила ее не разрезать на груди и не укорачивать, как то делали в Сердце. С раздвоенным языком, смешно торчащим между красных губ, она нервно наглаживала свои длинные пепельные косы, заплетенные небрежно, впопыхах. Мелихор всегда было тяжело совладать с собственным возбуждением, потому она и старалась держаться от ссор подальше – хотя бы физически, шагов этак на десять в стороне.

– Уйми свой хвост! – рыкнул Солярис, перехватив его за кончик, когда тот отрос и выскользнул из-под хангерока Мелихор под ее неловкое «Ой». – Вот поэтому я и против! И без вас проблем не оберешься.

– Единственная проблема здесь – ты и твое высокомерие, ма’рьят, – оборвал его Сильтан. – Вместо того, чтобы спорить, спроси у своей госпожи, что лучше на поле боя – один дракон или три?

– Конечно, три дракона, – согласился Солярис с нажимом в голосе. – Но никак не один дракон и две бестолочи!

Сильтан улыбнулся так широко, словно услыхал комплимент, и указал в мою сторону широким жестом. Однако Солярис повернулся не сразу: отпустив хвост Мелихор, сначала он сделал несколько глубоких вздохов, поправил взъерошенную ветром прическу и приосанился. То, что частые визиты брата с сестрой приносят ему не больше удовольствия, чем жужжание мух, вовсе не было для меня открытием. Именно потому я и селила Сильтана с Мелихор на противоположной стороне замка – так они с Солом могли неделями жить под одной крышей и даже не подозревать об этом. Я и не помнила, когда видела их всех вместе в последний раз. Потому это собрание на крыше и застало меня врасплох, особенно когда Мелихор вдруг выкрикнула, подскочив ко мне:

– Выбирай, на ком полетишь!

– О чем ты?

– Мы с Сильтаном решили составить тебе и Солу компанию. Ты же не против? – Мелихор сцепила когтистые пальцы на груди и затараторила так быстро, что половина ее слов превратилась в неразборчивое шипение, а раздвоенный язык удлинился и чуть не завязался узлом: – Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста! Я так хочу полетать с вами двумя по Кругу! Это моя мир’атечь, энарьят. Моя мечта! Ну, пожалуйста, Руби!

Я вопросительно уставилась на Соляриса, но тот лишь яростно затряс головой. Мы договаривались отправиться к разграбленным постам на рассвете, и именно в том, чтобы я прибыла туда на драконе, и заключался весь смысл моего похода. Только так можно было напомнить и врагам, и союзникам, что, навлекая на себя гнев туата Дейрдре, они навлекают на себя и гнев небес. Из-за этого я и не могла отказаться от предложения Мелихор. Даже более того – я не хотела отказываться.

Рейтинг
( Пока оценок нет )
Понравилась статья? Поделиться с друзьями:
Добавить комментарий

Нажимая на кнопку "Отправить комментарий", я принимаю политику конфиденциальности