Мир Аматорио. Разрушенный

Моя комната огромная и с множеством окон, из которых открывается вид на сад и бассейн с одной стороны, и на подъездную дорогу с другой. Створки окон открыты, отчего по спальне пробегает легкий ветер.

– Ваша спальня со встроенной ванной комнатой. Эта часть здания предназначена для вас и для мистера Гросса-младшего, – объясняет Венди. – Если желаете, я могу провести экскурсию, чтобы вы увидели все остальное.

– Спасибо, но я хочу осмотреть все сама, – я отказываюсь с вежливой улыбкой, и Венди, развернувшись, уходит.

Я прохожу внутрь и не могу не заметить большой шкаф. Раскрываю его двери и вижу, что он укомплектован одеждой и обувью. Взяв случайное коктейльное платье, я смотрю на лейбл. Похоже тот, кто подготавливал гардероб, получил информацию вплоть до моих размеров и вкусов.

Вернув платье на вешалку, я исследую комнату дальше: в центре стоит широкая кровать, а напротив нее комод. Открыв его ящик, я обнаруживаю, что он заполнен сложенными джинсами, пижамами и бельем. После этого возвращаюсь к кровати и устало на нее падаю. Несколько часов перелета сделали свое дело, и я моментально погружаюсь в сон.

Этим вечером я заканчиваю наносить последний штрих в макияже и смотрю на себя в зеркало в полный рост. На мне белое сверкающее платье, которое я сегодня получила в подарок. Мои волосы распущены и спадают вдоль плеч крупными волнами. Глаза выделены тушью и черной подводкой, на губах помада темнее моего натурального цвета на несколько тонов.

В голове непроизвольно проносится мысль: хотелось бы, чтобы те, от кого я сбежала, увидели меня такой. Элегантной, красивой и несломленной. В конце концов, они не дождались моего падения.

Меня отвлекает от собственных мыслей голос Фрэнка, доносившийся из открытого окна. Я подхожу к нему, и передо мной открывается вид на подъездную дорогу, освещенную множеством фонарей. Несколько машин припарковано перед центральным входом, и у одной из них стоят Фрэнк и Киллиан.

Они оба в смокингах, как настоящие джентльмены. Я смотрю сверху вниз на сводного брата и замечаю, как на его лице мелькает тень волнения.

Это странно.

Киллиан, как и я, умело скрывает эмоции. Его крайне редко может что-то побеспокоить. И тот факт, что он с некоторой толикой нервозности проводит рукой по черным уложенным волосам, заставляет меня прислушаться к их разговору.

– Я не хочу туда ехать, – говорит Киллиан. – Мне обязательно появляться на этом вечере?

– Твое присутствие необходимо, – отвечает Фрэнк. – Как и Рене.

– Как ты ее представишь? – спрашивает Киллиан. – Никто не поверит, что она твоя дочь.

– Если бы я каждый раз беспокоился о том, верят ли мне или нет, меня бы давно хватил сердечный приступ. Ты и Рене важны для меня. Все остальное не имеет значения.

С этими словами Фрэнк оборачивается, поднимает голову и смотрит на мое окно. Прежде чем я успеваю что-либо сделать, на моем лице появляется улыбка. Она благодарная и искренняя.

– Спускайся, – сообщает мне Фрэнк. – Мы тебя ждем.

Я киваю и спустя несколько минут выбираюсь наружу. При виде меня Киллиан открывает рот и замирает на несколько секунд. Я лучезарно ему улыбаюсь.

– Как я выгляжу?

– Поднимись наверх и переоденься, – выдает Киллиан. – Я не собираюсь весь вечер отгонять от тебя всяких придурков.

– А я не собираюсь тебя слушать, – заявляю я. – Я довольна собой и чувствую себя красивой.

Киллиан качает головой, а затем с поражением уходит. Он забирается на заднее сиденье следующей машины, стоящей позади «Rolls-Royce», в которую садимся мы с Фрэнком.

– Перед тем, как отправимся в «Le Bernardin», мы должны посетить одно место, – сообщает Фрэнк и достает из кармана пиджака сигару. – Это художественная галерея Agora, где состоится благотворительный вечер.

Я никогда не была и вряд ди буду фанатом светских вечеров. Во-первых, это до ужаса скучно. А во-вторых… давайте не будем забывать, что произошло со мной в одну из таких вечеринок.

В любой момент может сработать мой триггер.

– Официальное открытие выставки состоится завтра, а сегодня пройдет закрытое мероприятие, – Фрэнк упирается локтем в колено, затягиваясь сигарой. – Будут только свои. И я хочу представить тебя, как мою дочь.

Я соглашаюсь только потому, что это важно для Фрэнка. Как бы я ненавидела подобные мероприятия, еще больше я ненавижу мысль о том, что подведу Фрэнка.

Машина трогается с места, за ней едет автомобиль с Киллианом, а позади него еще несколько тонированных внедорожников.

– Что это за художественная выставка? – интересуюсь я. – Кто ее устраивает?

– Имя Эйслин Фэллон тебе о чем-нибудь говорит?

– Я знаю, что это молодая художница из Нью-Йорка, а ее работы стоят целое состояние.

– Поверь, деньги для Эйслин не имеют значения, – Фрэнк выпускает дым в полуоткрытое окно машины. – Грэг Фэллон ее дед, и в завещании он указал ее единственной наследницей.

Я вспоминаю, как однажды в одном из журналов о светской жизни читала про Грэга Фэллона. Он тратил огромные суммы на благотворительность. Особенно мистер Фэллон любил помогать детям-сиротам. Безусловно этот факт заслуживает восхищения.

– Ваше поколение знает Грэга, как известного мецената, – продолжает Фрэнк. – А я знаю его, как Грэга Молота. В конце семидесятых он устроил кровавую бойню. Она была такого масштаба, что после нее люди еще долгое время боялись выйти из дома.

Теперь мое первоначальное восхищение сменяется шоком. Никогда бы не подумала, что увижу внучку того человека, который когда-то держал в страхе город.

– Как ты был связан с Грэгом? – я не могу не задать этот вопрос.

– Мой отец был ему во многом обязан, – коротко объясняет Фрэнк.

Следующие два часа мы разговариваем на нейтральные темы. Вскоре водитель паркуется возле красивого здания, выполненного из красного кирпича со стеклянными окнами в пол и входом, окруженным охраной.

Я слышала, что этот квартал оживает по ночам: здесь много журналистов, людей искусства и туристов. Однако сейчас улица практически безлюдная. Приглядевшись, я замечаю охранников, следящих за тем, чтобы сюда не пробрался кто-либо не из списка. Похоже, Фрэнк не шутил, когда говорил, что на выставке будут только «свои».

Но несмотря на приватность внутри оказывается достаточно много людей. Галерея представляет собой светлое помещение с белыми стенами и колонами, удерживающими высокие потолки.

Пространство заполнено настолько, что мне не удается рассмотреть картины так внимательно, как хотелось бы. Я оказываюсь в шумной толпе и стараюсь отогнать от себя все, что может спровоцировать эпизод. На помощь мне приходит Киллиан, который берет мою руку и вкладывает ее в сгиб локтя.

Вдвоем мы следуем за Фрэнком, который останавливается, чтобы поприветствовать и обменяться любезностями со своими знакомыми. Он непринужденно представляет нас с Киллианом, будто мы живем вместе одной дружной семьей с самого рождения.

Иногда мне кажется, что это действительно так. За два года Фрэнк стал для меня роднее биологического отца. Поэтому сегодня вечером я обязана сделать все правильно.

Я уверенно расправляю плечи и поднимаю подбородок.

«Я – Рене Гросс».

– С возвращением в Нью-Йорк, Фрэнк. Для меня большая честь видеть тебя здесь.

К нам приближается элегантная дама с безупречно уложенными темными волосами. На ней вечернее платье на одно плечо.

– Рад тебя видеть, Ребекка, – Фрэнк обнимается с ней, и в этот момент я чувствую, как рядом со мной напрягается Киллиан.

Он отпускает мою руку и поворачивается к проходящему официанту, чтобы взять с его подноса бокал шампанского. Киллиан делает долгий глоток, и в моей груди закрадывается сомнение.

Здесь есть нечто такое, что заставляет волноваться моего сводного брата. Подобная эмоция для него так же свойственна, как веселье на кладбище.

– Добро пожаловать домой, Фрэнк. Я рада, что ты посетил мою первую выставку.

Вместе с Ребеккой к нам присоединяется девушка на вид чуть старше моего возраста. Ее волосы цвета вороного крыла собраны в высокий хвост, а черное платье с длинными рукавами обтягивает стройное тело. Его дополняет единственное украшение – подвеска с кулоном в форме сердца.

На фоне остальных дам, увешанных драгоценностями, девушка выглядит весьма скромно. Но это нисколько не обесценивает ее природную и естественную красоту.

– Все средства от продажи картин пойдут в фонд детей-сирот, – объясняет она, и Фрэнк улыбается ей так же добродушно, как и мне.

– Ты большая умница, Эйслин. Я всегда знал, что у тебя доброе сердце, – он переключает внимание на меня. – Познакомьтесь – это моя дочь Рене. Рене – это Ребекка, а это ее племянница Эйслин.

Фрэнк представляет меня, пока Ребекка и Эйслин обмениваются между собой многозначительными взглядами. Затем они смотрят на меня, и я заставляю себя оставаться неподвижной и не показывать тревоги. У меня вроде как получается.

Ребекка пристально на меня смотрит, в ее взгляде нет злобы или осуждения. Скорее она разглядывает меня с интересом, пока ее губы растягиваются в теплой улыбке.

– Рада познакомиться с тобой, Рене, – она притягивает меня к себе и обнимает. – Дочь Фрэнка и моя дочь. Мы одна большая семья и связаны между собой.

Я неуверенно поднимаю руки и обнимаю ее, когда мои глаза встречаются с пронзительными голубыми глазами Эйслин. Если бы ее взгляд мог говорить, то он сказал бы, что знает обо мне и догадывается, кто я такая.

«Ты не Рене», – я буквально слышу голос Эйслин у себя в голове.

Наш зрительный контакт разрывает Ребекка. Она отстраняется от меня и загораживает обзор. В это мгновение Фрэнк представляет Киллиана.

– Вы помните моего сына?

Я машинально оборачиваюсь на своего сводного брата. Он стоит чуть поодаль от нас с бокалом шампанского и сдержанно кивает в знак приветствия.

– Я помню Киллиана мальчишкой. Неужели так быстро летит время? – Ребекка вздыхает и обращается к Эйслин. – Дорогая, ты бы не могла показать Рене свои картины? Мы с Фрэнком давно не виделись, и нам надо поговорить.

Вскоре Ребекка и Фрэнк теряются в толпе, оставив нас втроем в неловком молчании.

– Эйслин, а какая твоя самая любимая картина? – я решаю прервать молчание первой.

Она вздрагивает от моего вопроса, словно я вырвала ее из своего мира грез.

– У меня нет любимых, – отвечает она. – Но я влюблена в творчество своей бабушки. Я привезла ее картины на выставку. Мне кажется, будет правильно, если наши работы будут вместе в значимый для меня день.

Я киваю, мысленно благодаря Эйслин за честность. Любой другой художник воспользовался «минутой славы» и стал бы с воодушевлением рассказывать про свои картины, а не говорить про другие.

– Покажешь их мне? – спрашиваю я, и Эйслин ведет меня в другой конец помещения. Я оборачиваюсь, собираясь позвать с нами Киллиана, но он будто бы в воздухе испарился.

Тем временем Эйслин подводит меня к той части галереи, где висят четыре картины. В отличии от остальных они отделены красной ограничительной лентой, за которую нельзя заходить.

– Это единственные картины, которые сегодня не выставлены на продажу, – объясняет Эйслин. – Для нашей семьи они бесценны.

После этого она предлагает мне провести небольшую экскурсию. Я соглашаюсь и понимаю, почему Эйслин является одним из успешных современных художников. Ее картины выворачивают душу и переносят в другую реальность.

– У тебя настоящий талант, – без какой-либо лести говорю я.

– На самом деле это не моя главная способность, – признается Эйслин. – Дедушка говорил, что я могу читать людей, как открытую книгу. Он называл это даром, но я предпочитаю называть это теорией микровыражений.

– А что ты можешь сказать про меня? – неожиданно вырывается у меня.

Эйслин долгое время ничего не говорит. Она что-то размышляет, пока ее взгляд прикован ко мне. Затем она смотрит куда-то позади и наконец произносит:

– Думаю, каждый из нас имеет право сохранить свой секрет, – она улыбается одновременно очаровательно и опасно. – Но вот, кто действительно не имеет секретов, так это парень, который не сводит с тебя глаз с тех пор, как ты вошла сюда.

Глава 5

Май. Нью-Йорк

Я прослеживаю за взглядом Эйслин и оборачиваюсь. По залу ходят официанты, несколько девушек в вечерних платьях делают селфи у фонтана с шампанским, мужчины в костюмах что-то обсуждают.

А затем я вижу его.

Он стоит подальше от гостей выставки, словно являясь отдельной независимой частью.

Мой взгляд изучает его с головы до ног: темно-русые волосы зачесаны назад, костюм графитового оттенка, сшитый на заказ. Одна его рука в кармане, а другой он держит бокал. Его глаза обращены на меня, и я мгновенно отворачиваюсь.

– С чего ты решила, что он смотрит на меня? – спрашиваю я у Эйслин, понижая голос, будто этот парень может меня услышать. – Скорее всего на тебя.

Не поймите меня неправильно, но я уверена, что объектом его внимания является Эйслин. Она обладает утонченной и ошеломительной красотой. Если невозможно не оторвать глаз, то от такой девушки, как она.

Эйслин откашливается.

– Наши родители дружат, и я знаю его с рождения. Думаю, у него было достаточно времени, чтобы меня рассмотреть, – она подает ему знак. – Найл, подойти к нам!

Я резко втягиваю воздух и испуганно смотрю на Эйслин. Мои расширенные глаза буквально умоляют ее: «Не надо!», но она отвечает мне лукавой улыбкой.

– Прямо сейчас он направляется к нам, – довольным тоном произносит она, и мои плечи напрягаются.

Я два года не общалась с парнями. Киллиан и мужчины из охраны не в счет. Это отдельная категория, при которой и мысли не допускалось о флирте или симпатии. И даже если бы у меня была такая возможность, как поболтать с парнем, я бы любым способом избежала ее.

В следующее мгновение около меня и Эйслин встает тот самый он смотрит на тебя парень.

– Привет, Найл, – говорит Эйслин и представляет ему меня. – Познакомься, это Рене. Рене – это Найл.

– Найл Морган, – парень протягивает для приветствия руку.

Я смотрю на его ладонь с выступающими венами, и мне требуется время, чтобы набраться решимости и поднять на него взгляд. В первую очередь я вижу его улыбку. Она обезоруживающая и милая.

– Очень приятно, – я протягиваю ему руку. – Рене Гросс. Можно просто Рене.

Найл берет мою ладонь и подносит к лицу, чтобы поцеловать. Я знаю, что это обычный жест вежливости, но не могу себя контролировать. В тот момент, когда Найл едва касается моей кожи губами, я моментально одергиваю руку.

На мгновение лицо Найла вытягивается, но спустя секунду его выражение вновь становится приветливым. Если моя реакция и смутила его, то он блестяще не показал этого.

– Мы нигде не встречались? – Найл внимательно на меня смотрит. – Твое лицо кажется мне очень знакомым.

Его слова вызывают у меня что-то похожее на холод, пробежавший по коже. Если Найл видел фотографии с исчезнувшей Кимберли Эванс, то он в два счета может распознать, что я усердно пытаюсь скрыть последние несколько лет.

– Думаю, ты ошибаешься, – я стараюсь, чтобы мой голос звучал увереннее, чем чувствую себя на самом деле. – Я впервые в Нью-Йорке. Я родилась и всю жизнь прожила в Австралии.

Рейтинг
( Пока оценок нет )
Понравилась статья? Поделиться с друзьями:
Добавить комментарий

Нажимая на кнопку "Отправить комментарий", я принимаю политику конфиденциальности