С неба женщина упала

Я бежала изо всех сил по широкой безлюдной улице, понимая, что бежать больше не могу, ноги мои разбиты в кровь, в горле сухо, его сводит судорогой, а лицо залито жарким жгучим потом. Взглянув на свои руки, я увидела на них наручники, тугие и ржавые, из-под них сочилась кровь. Вдруг сзади послышались рёв, топот и громкие крики. Я поняла, что сейчас меня догонят и схватят, потому что спрятаться было негде и сил больше не было. Я хотела крикнуть, чтобы кто-нибудь мне помог, но в горле так першило, что я не могла издать ни звука. Весь мир вдруг обрушился на меня. На мгновение я увидела огромный земной шар, раскачивающийся на толстой белой цепи. Я закрыла глаза и в ужасе дёрнулась. Вновь открыв глаза, обнаружила, что подняться не могу.

«Наверное, я умерла».

Эта мысль меня почему-то обрадовала. Но… надо мной белел обшарпанный Юлькин потолок, сквозь стены раздавался грохот, похожий на землетрясение.

«Ремонт», – догадалась я.

Скосив глаза на живот, увидела Юльку, бессовестно храпящую поперёк меня. Ее левая нога лежала на моих одеревеневших ногах, а правым локтем она давила мне на горло.

– Никакой совести у людей! – хотела сказать я, но лишь захрипела.

Юлька так усердствовала, что если бы она не спала, то я бы решила, что подружка собирается меня придушить. Собрав последние силы, я сбросила с себя ошибку Юлькиных родителей. Она недовольно вскинулась, открыла один глаз и ошалело уставилась на меня:

– Ты кто? – Она с усилием открыла второй, и вскрикнула: – Ой!

– Конь в пальто! – Я принялась хохотать, вернее, булькать.

Юлька выглядела так уморительно, что мне пришлось встать и выпить воды, чтобы вдоволь посмеяться.

– Только и может ржать, что твоя кобыла, – укоризненно сказала Юлька, когда немного очухалась.

Из соседней комнаты раздался недовольный Ленкин голос:

– Чего блеете, как жеребцы, в шесть утра?

Мы с Юлькой переглянулись и захохотали вместе:

– Ленка, жеребцы не блеют! Они жрут!

Выдав эту поправку, Юлька уставилась на меня, смутно подозревая, что где-то ошиблась. Смеяться я больше не могла, а только выла и икала, и никак не могла остановиться.

– Вам виднее. – В дверь просунулась лохматая Ленкина голова. – Вы у нас по жеребцам специалисты. И какой это гад в шесть утра ремонт затеял?

– Ой, девчонки, мы прям как раньше! Помните? – Юлька счастливо закатила глазки.

– Помним, – сказала Ленка. – Сволочные у тебя соседи. Чего сегодня делать будем?

– Вот всегда ты, Ленка, все испортишь, – вздохнула Юлька. – У тебя дела?

– Если нужно, я позвоню, отпрошусь.

– Тебя отпустят?

– Однозначно.

– А ты, Алька?

– Вообще-то, мне в галерею надо.

Ленка решительно заявила:

– Сначала позвонишь Андрею Дмитриевичу, потом решим.

– Он в семь встает, – сказала я. – Надо дать ему проснуться, а то брякнет спросонья чего-нибудь не то.

– Он тебе все ещё названивает? – спросила Юлька.

– Ага. Раз в две недели точно. И гонора не осталось. «Алечка, Аленька!» – передразнила я бывшего мужа.

– А свекровь чего?

– А ничего. Он человек воспитанный, богатый. Ему можно. Она ведь, знаешь, что решила? Что, если я от такого богатого ушла к Антошке, значит, чего-то мне этакое нужно от него, от захребетника. Видно, думает, что я на гонорары от его бессмертных произведений рассчитываю. Не понимает, что благодарное человечество может достойно оценить его только в одном случае: если он угомонится и сочинять перестанет… Так что Андрей Дмитриевич – друг семьи. Она за него Светулю ладится отдать.

– Да ну! Вот дура-то! – удивилась Юлька.

– Да она баба деловая, пусть попробует.

– А ты допустишь?

– Конечно, нет. – Я улыбнулась улыбкой кобры. – Обойдется золовка. Много денег ей иметь вредно.

Позвонив в начале восьмого Андрею Дмитриевичу, я узнала от Саши, что тот уже три дня как за границей, вернётся через неделю, а про меня никто ничего не спрашивал. Услышав мой голос, Саша явно обрадовался и был не прочь поболтать ещё. Но я с ним распрощалась, пожелав всего самого наилучшего и пообещав заглянуть в гости.

За завтраком мы обсуждали дальнейшие наши действия. Честь первой отправиться на разведку выпала Юлии Геннадьевне. Основным аргументом послужило то, что в галерее её не знали, тогда как Елена Борисовна там появлялась. К тому же Юлька – миниатюрная блондинка, при полном параде достаточно эффектная дама. Но без грима и прочих женских ухищрений она выглядит как девчонка. Надев короткое синее платьице, белые гольфы и синие туфельки на маленьких каблучках, она стала похожа на ученицу десятого класса. А сделав себе два легкомысленных хвостика, перетянутых цветными резинками, по моему мнению, Юлька сбросила этим нехитрым способом еще пару классов. Ленка стала опасаться, не потерялась бы наша малышка в большом городе. Не выдержав, она сказала:

– Улицу осторожней переходи, и вообще там!

Юлька живо обернулась и прогундосила:

– Хорошо, бабушка! – После чего ловко увернулась от затрещины. Покривлявшись перед зеркалом, она осталась довольна: – Порядок!

– Ну, Юлька, ни пуха, ни пера!

– К чёрту, родные! – Подружка шагнула за порог, оглянулась и добавила: – Ну, как договорились!

Она запрыгала вниз по ступенькам, смешные хвостики прыгали вместе с ней. У меня отчего-то сдавило грудь, сердце тревожно стукнулось рёбра.

– Всё будет в порядке, всё будет в порядке! – твердила Ленка, глядя в окно на уходящую Юльку.

То ли себя успокаивала, то ли меня.

Прождав условленный час, и не получив никаких известий, мы заволновались. От Юлькиного дома до галереи добираться минут сорок. Наверное, она уже там, как без проблем воспользоваться телефоном, я ей объяснила. Почему же она не звонит? Ленка поднялась с кресла и пробормотала:

– Позвоню-ка на работу, лучше мне пока здесь побыть.

Набрав номер, она быстро залопотала на французском. Судя по её мимике, что-то было не в порядке, но из всего разговора я поняла только слово «месье». Положив трубку, Ленка расстроенно покачала головой:

– Слушай, я убегу часа на два, если смогу, то быстрее. Вечно у этих паразитов заморочки. Если что, звони на сотовый. Лады?

– Лады! Беги, не переживай.

Елена Борисовна умчалась со скоростью смерча, а я села на софу, и стала гипнотизировать телефон. Через полчаса, плюнув на все, решила ехать к галерее и попробовать найти Юльку.

«Может, она выход найти не может, – глупо уговаривала я себя, судорожно ища косметичку. – Или подругу встретила. Или в пробке застряла».

Вдруг неожиданно громко зазвонил телефон. Я схватила трубку:

– Да?!

– Бабушка – это ты? – Юлька щебетала словно воробушек.

Я облегченно перевела дыхание, но успокоиться не могла – это обращение показывало, что за Юлькой идёт «хвост». Привычка пользоваться подобными шифрованными штучками осталась у нас с самых давних пор, когда мы еще не отказывали себе в удовольствии сыграть в казаки-разбойники или в войнушку.

– Скрытно или явно? – спросила я.

– По-пионерски! – значит, явно.

– Много их?

– Двойку я давно исправила! – В ее голосе зазвучала искренняя обида.

– Юленька, сама можешь разобраться?

– Ба! Можно, я в «Детский» съезжу? Карнавал через две недели, а там маски, парики… А? Я только гляну…

Карнавал, чёрт, какой еще карнавал… В голове у меня настоящий карнавал… Вот оно что! Она хочет оторваться от них в большом магазине. В «Детский мир» она, конечно, не поедет, скорее всего, ЦУМ. Ясно. А вдруг… Только бы не попытались сунуть ее в машину…

– Я поняла, это ЦУМ, да? – Юлька утвердительно замычала. – Юля, осторожнее, вдруг попробуют в машину затащить…

– Ну, ба! Ну, что я, маленькая? – Она снова заныла – Ой, ба! Я совсем забыла! Посмотри, мне кажется, что я утюг забыла выключить! Посмотри, пожалуйста! А то загорится! Еще минут пять и всё! Сама там разберись, ладно? А французский я потом выучу, с ним все в порядке. Целую, ба!

Значит, у меня есть пять минут. Что с утюгом, я не поняла. Иной раз большой недостаток шифрованного разговора заключался именно в том, что трудно было понять, что же именно зашифровали. Глубоко вздохнув несколько раз, я постаралась успокоить бешено бьющееся сердце. Так, сначала найдем утюг. Где он? Кажется, здесь. Я распахнула дверцы шкафа. Вот утюг. Что дальше? Соображай быстрее, старая корова! Стоп! В конце полки стояла шкатулочка, где лежала Юлькина наличность, а рядом перевернутая трёхлитровая банка, на нее натянут рыжий парик с длинными локонами. Вот он, карнавал… Ах, карнавал, удивительный мир, здесь…

Я шустро вытащила деньги, стянула парик, бросилась к зеркалу. Собрав за две секунды свою сумку, я вспомнила про мешочек. Времени на раздумья не оставалось, если его найдут у Юльки, ей не поздоровится. Я метнулась к кенгуру, сунула камни в сумочку и бросилась к дверям. Глянув напоследок на свое отражение в зеркале, я собралась расстроиться, но из-за дефицита времени передумала. Хотя в данной ситуации рыжий парик, делающий из меня даму не самых строгих правил, был только на пользу.

Я выглянула из квартиры. Вроде тихо. Аккуратно захлопнув за собой дверь, и сделав несколько осторожных шагов к лестнице, я замерла.

Сначала я даже ничего не слышала. Я чувствовала. Это были такие лёгкие и осторожные шаги, что казалось, человек не касается ступеньки. Через мгновение зашумела кабина лифта. Лифт шёл вверх, значит, у меня есть семь или восемь секунд, чтобы слиться со штукатуркой или с соседской дверью. Вариантов было два: остаться на месте, протянуть гостям мешочек и сказать:

– Я больше так не буду!

Потом, вероятно, я получу свой паспорт… нет, скорее, пулю в лоб, и на этом все быстренько закончится. Вариант был неплох, если бы не одно «но» – умирать я не собиралась. Поэтому я выбрала более избитый второй вариант: сняла туфли и стала живо подниматься наверх. Хотя и здесь могло быть несколько продолжений. Либо подняться на чердак и попробовать выйти через другой подъезд, либо звонить в первую попавшуюся квартиру. Но здесь могла выйти накладка: увидев перед дверью незнакомую женщину с просьбой впустить ее в квартиру, запуганные москвичи могли поднять крик, который будет слышен не только в этом подъезде.

Поднявшись на два этажа, я прислушалась. Неожиданно двери лифта открылись этажом ниже, из него вышли двое мужчин и пошли вниз по лестнице. Я отпрянула от перил, стараясь производить как можно меньше шума. Хорошо, что успела подняться… Мой слух уловил какой-то тихий шепот, еле звякнула железка: они вошли в Юлькину квартиру. Времени не осталось ни секунды. Я поднялась на последний этаж и решительно потянулась к двери чердака.

Мы, слава богу, живём в Москве, а не в какой-нибудь отсталой Европе! Замок с двери был сбит, видимо, уже достаточно давно, новый вешать никто не собирался. Поднявшись на чердак, я остановилась. Вытащила зеркальце, достала из косметички все возможное для того, чтобы сделать губы потемней, румян я тоже не пожалела. Затем подвернула юбку повыше и перетянула ремешком, чтобы не сваливалась. Сняла пиджак, с трудом запихала его в сумку, оставив на плечах платок. Полупрозрачный топик как нельзя лучше дополнял задуманное.

– Ну, вот, – прошептала я, – теперь в коллекцию добавим еще и тип шлюхи.

Выбравшись на крышу, я никого на ней не обнаружила, кроме ворон, чему была очень рада. Решившись, подошла к краю.

В первое мгновение закружилась голова, и зазвенело в ушах. Встав на четвереньки, я почувствовала себя более уверенно. Глянув вниз, я увидела у первого и последнего подъездов черные джипы. Возле одного стояли трое, у другого – двое. И те, и другие изображали заинтересованный живой разговор, но, понаблюдав за ними, я поняла, что каждый из этих типов внимательно следит не только за подъездом, но и за всем двором.

– Ого, – хмыкнула я. – Просто расту в собственных глазах. Какое внимание к моей скромной персоне!

Значит, соседний подъезд отпадает. Я переместилась к другому краю крыши. Со стороны балконов никого не было, по крайней мере, из тех, кто интересовал меня, и кого интересовала я. Может, остаться на крыше позагорать, надеясь на то, что они не догадаются сюда подняться? Но они обязательно сюда поднимутся, это я знала не хуже их самих. Возможно, они уже поднимаются. Эта мысль придала мне активности. Я резво отползла от края, раздумывая, что делать.

– Безвыходных положений нет! – сказала вслух, пытаясь придать себе бодрости.

«Так, так! Выход, выход… Аварийный выход! Дом довольно старый, вполне может быть лестница. Но с какой стороны? В мамином доме она у последнего подъезда. Эх, пан или пропал!»

Я, боясь, как бы меня не увидели снизу, по-обезьяньи направилась в сторону последнего подъезда. Там у торца была лестница…

Встать на первую ступеньку было страшнее, чем мне казалось. Собравшись с духом, я зажмурилась и начала спуск. Через некоторое время открыла глаза и, глядя строго перед собой, постаралась двигаться быстрее. Больше всего мешали каблуки-шпильки. Но снять их заранее я не догадалась, а сбросить сейчас было страшно. Не знаю, сколько времени все это продолжалось, я глядела только на обшарпанную стену и раздумывала, сколько же человек из ближайших домов наблюдают за моими акробатическими упражнениями. Мне уже стало казаться, что я всю свою жизнь прожила на этой лестнице и ничего другого не знала. Но вдруг, опустив в очередной раз ногу на ступеньку, я почувствовала пустоту. Взглянув вниз, увидела, что до земли оставалось этажа два, а сама лестница прерывается, видимо, в целях безопасности подрастающего поколения. Времени висеть на лестнице не было, поэтому я стала спускаться на руках, надеясь, что, если вытянусь от последней ступеньки во весь рост, до земли будет всё же ближе. Повиснув на последней ступеньке и, понимая, что обратного пути у меня нет, я решилась сбросить туфли, чтобы не переломать ноги. Несмотря ни на какие обстоятельства, любимые туфли было очень жалко, поэтому я старалась аккуратно стащить их, чтобы не поцарапать. Извиваясь, словно гусеница на веревочке, подумала, что сейчас очень похожу на колбасу «Любительская», которую в нашем магазине развешивают в рядок за хвостик.

За углом дома послышался гомон, смех, и, как говорится, на простор речной волны выплыла весёлая компания. Кто это был, сразу мне разглядеть не удалось, пришлось немного повертеться. Убедившись, что это не поджидавшие меня поклонники, я ободрилась. Но подумала, что если вновьприбывшие граждане поднимут шум, то моим преследователям ничего не будет стоить выглянуть из-за угла.

Но шума не было. Пятеро мужиков различного размера и возраста, но одинаково поддатые, смотрели на меня, разинув рот.

«Если они собираются простоять так еще часок, то я точно свалюсь», – подумала я, но тут самый молодой парень протянул:

– Во бля!

– Баба висит… – подтвердил другой.

Они дружно шагнули ко мне, с интересом разглядывая открывшиеся перспективы. Это было абсолютно излишним, поэтому я задрыгала ногами и жалобно пискнула. Тут ребята сообразили, что я вишу здесь не для разглядывания, а совсем в иных целях.

– Давай, давай! Поймаем! – забасил один из них, на вид самый высокий и крепкий.

Подойдя ближе, они протянули вверх руки и принялись меня подбадривать:

– Не боись, сигай, поймаем!

– Форточница, что ли?

Подобное предположение меня глубоко оскорбило, но выпендриваться было некогда, да и неудобно. Решив высказаться при встрече на земле, я покосилась вниз. На мой взгляд, до их рук было достаточно далеко, но обмануть сограждан я не могла, тем более что помогать мне я лично их не просила, но если им так хочется… Так что если я и подобью кому пяткой глаз, я не виновата.

– Только башмаки сбрось! – Опять раздался голос великана, и я послушно задрыгала ногами.

Но продолжительность висения значительно ослабила мою первоначальную хватку, и я, как была в туфлях, с печальным хрюканьем свалилась вниз. К моему счастью, попала я прямо в руки к этому здоровенному мужику, и, думается, он выдержал бы ещё пяток таких акробаток. Остальным спасателям повезло меньше: одному досталось мыском туфли в ухо, другому коленкой в грудь. Двое других не пострадали. Но, несмотря на ранения, и на то, что меня уже поймали, все они дружно придвинулись вплотную, заботливо подхватывая меня за те части тела, которые, по их мнению, еще могли упасть. Я поняла, что это могла быть моя грудь или бёдра.

В первое мгновение, не справившись со слабостью в руках, я бессильно ткнулась носом в мужика, распластавшись на могучем плече на манер медузы. Но такая помощь со стороны быстро вернула меня к реальности. Я инстинктивно заёрзала на руках моего спасителя, и уцепилась за его шею, а он вдруг резко дёрнул плечом, махнул около себя рукой, и все новоявленные помощники шарахнулись в стороны.

Переведя дух, я с некоторым смущением поняла, что пикантная сцена затягивается. Завизжать, что ли? Но тут же отмела эту мысль как недостойную момента. Все-таки человек в какой-то мере рисковал, ловя меня с такой высоты. Я далеко не пушинка. Все еще держась двумя руками за его шею, я отодвинулась от необъятной груди, заглянула ему в глаза и… Вот странно… Они были тёмными, я даже не сразу поняла, какого цвета, и бездонными. Мне показалось, что можно провалиться в эти очень странные глаза, провалиться так, что и не выбраться никогда. Небо, мрачное грозовое небо… Река тёмно-лилового цвета бурлила и пенилась в ожидании грозы…

«Господи, сбрендила!» – мелькнуло в голове.

Вдруг каким-то шестым чувством я уловила, что люди за углом дома прекратили разговор и прислушиваются. Значит, через пару секунд кто-то из них выглянет, чтобы посмотреть, что здесь за шум. И он или они увидят меня и узнают. Я напряженно замерла, не в силах отвести взгляда от угла дома.

Боже мой, ну почему я все еще сижу здесь, когда уже минуты три как могла со всех ног бежать подальше? И я не просто сижу, а сижу на руках у мужика, которого увидела впервые пять минут назад!

Я запаниковала. Сделав безуспешную попытку спрыгнуть, поняла, что все пропало.

«Ну, ты же должен меня отпустить!» – закричала бы я очень громко, если бы тяжелые спазмы не сдавили горло, а из глаз не полились слезы…

Звук чётких ровных шагов раздавался уже совсем близко, и из-за угла появился высокий мужчина в темном плаще. B то же мгновение великан вдруг перекинул меня, словно куклу, на одну руку, другой быстро повернул к себе мою голову и впился поцелуем в губы. Придерживая пальцами за затылок, он почти полностью закрыл мое лицо своей рукой. От изумления я задохнулась. Но напряжение вдруг пропало, судорога отпустила горло, и мне стало наплевать, кто ходит около нас и зачем он это делает. Я, словно в пелене тумана, услышала рядом тихое шуршание, не замедляя шага, мужчина скрылся за другим углом дома.

– Ты, брат, даёшь! – сзади нас раздался гомон дружков моего дважды спасителя.

Он оторвался от моих губ и заглянул в глаза. Не могу точно припомнить, но, по-моему, я улыбалась как настоящая дура.

– Ну хоть под венец ставь, бля! – надрывался один из дружков.

– Молодцы, ребята, быстро!

– Ну ты, Сергеич, мастер!

Соскользнув, в конце концов, с рук Сергеича, я сообразила, что даже забыла покраснеть, хотя являюсь особой благовоспитанной и глубоко нравственной. Потоптавшись на месте, я понимала, что нужно быстрее уходить, но это у меня как-то не получалось. Ноги словно приросли к асфальту, и я с ужасом поняла, что уходить не хочу. Выдавив:

– Извините… – я собралась повернуться и увести себя, но Сергеич, поймав меня за руку, вдруг принялся вытирать мои слёзы своим платком, невыносимо белоснежным, и пахнущим чем-то очень приятным.

«Какой белый, – подумала я с неприязнью, не в силах отвести глаз от платка. – Значит, женат».

Почему меня обеспокоило его семейное положение, я и сама не понимала, но чувство неприязни осталось. Судя по платку, измазалась я как свинья.

Рейтинг
( Пока оценок нет )
Понравилась статья? Поделиться с друзьями:
Добавить комментарий

Нажимая на кнопку "Отправить комментарий", я принимаю политику конфиденциальности