Спаси меня

Кажется, надо еще поработать над нормальным выражением лица.

– Да, мне нужен кофеин, – пробормотала я и улизнула от нее к столу.

Она налила кофе, поставила передо мной кружку и погладила меня по голове. Эмбер тем временем подошла к отцу и показала ему снимки. Он тут же отложил газету и склонился над дисплеем. От улыбки у него появились морщинки в уголках рта.

– Очень красиво.

– Узнаешь это платье, дорогой? – спросила мама, склонившись над ним сзади и положив руки ему на плечи.

Папа поднял камеру повыше и вгляделся в снимок.

– Это… уж не то ли платье, которые ты надевала на нашу десятую годовщину? – Он посмотрел на маму через плечо, и она кивнула.

У мамы и Эмбер похожее телосложение, поэтому Эмбер было с чем начинать свою карьеру швеи, экспериментируя с нарядами. Поначалу мама расстраивалась, когда у Эмбер что-то не получалось и платье портили, но теперь такого уже не случается, и она радуется счастливому преображению старой одежды.

– Я его приталила и пришила воротничок, – сказала Эмбер, садясь за стол и насыпая в тарелку хлопья.

Папа расплылся в улыбке:

– И правда, получилось очень красиво.

Он взял мамину руку и потянул к себе. Когда их лица сблизились, он нежно поцеловал ее.

Мы с Эмбер переглянулись с одной и той же мыслью: бу-э. Наши родители настолько влюблены друг в друга, что иногда на них противно смотреть. Но мы почти привыкли. А когда я думаю о том, что произошло в семье Лин, то даже начинаю ценить, что у нас полная семья. И уже не сильно обидно, что нам всем приходится работать ради тех крепких уз, что нас связывают.

– Дай знать, когда опубликуешь свой пост, – сказала мама, заняв место рядом с папой. – Мне не терпится его прочитать.

– О’кей, – ответила Эмбер с полным хлопьями ртом.

Нам с ней надо торопиться, чтобы успеть на школьный автобус, и я не осуждаю, что она так давится завтраком.

– Ты же не забудешь его проверить? – повернулся ко мне папа.

Эмбер уже больше года ведет свой блог, а папа до сих пор с недоверием относится к ее увлечению. Интернет пугает его прежде всего потому, что дочь делится там своими снимками и мыслями. Эмбер стоило больших усилий убедить папу, что блог о плюс-сайз моде – хорошая идея. Эмбер с энтузиазмом приступила к его созданию и выбрала ник «Bell-bird», наполовину состоящий из нашей фамилии. Тогда у папы просто не осталось другого выхода, и он смирился, что дочь теперь блогер. Единственным условием было, чтобы я как благоразумная старшая сестра проверяла ее статьи и фотографии перед тем, как она их опубликует, чтобы ни одна деталь нашей личной жизни не попала в Сеть. Но его беспокойство оказалось совершенно беспочвенным. Эмбер работала тщательно и профессионально, и я восхищалась тем, чего она смогла достичь с «Bell-bird» за такой короткий срок.

– Не сомневайся. – Я затолкала в рот полную ложку хлопьев и запила большим глотком кофе. Теперь уже Эмбер посмотрела на меня с отвращением, но это сошло ей с рук. – Я сегодня приду чуть позже, не волнуйтесь.

– Что, в школе много дел? – посочувствовала мама.

Эх, знала бы ты…

Лучше бы я рассказала родителям и Эмбер о том, что произошло. Мне бы точно стало легче. Но я не могла. Мой дом и Макстон-холл – два разных, не связанных друг с другом мира, и я поклялась себе никогда их не смешивать. Именно поэтому никто в школе не знает ничего о моей семье, так же как и в моей семье никто не знает, что происходит в Макстон-холле. Эту границу я провела в первый же день, и это было правильным решением. Я знаю, что Эмбер часто злит моя скрытность, и мне совестно видеть разочарование родителей всякий раз, когда на вопрос, как прошел день, я отвечаю лишь: «Нормально». Но для меня дом – островок покоя. Здесь ценятся надежность, верность и любовь. В Макстон-холле ценностью считается только одно – деньги. И я боюсь разрушить нашу спокойную жизнь, притащив в нее Макстон-холл.

Не говоря уже о том, что меня совершенно не касается, чем там занимаются мистер Саттон и Лидия Бофорт, я бы их все равно не сдала. Моя личная жизнь остается для всех в Макстон-холле загадкой лишь потому, что я железно придерживаюсь правила, которое сама для себя установила: Не привлекать внимания! За два года я приложила много усилий, чтобы оставаться невидимой для большинства одноклассников и не попадать в их поле зрения.

Если я расскажу кому-нибудь про случай с мистером Саттоном или пойду с этим к директору школы – разразится скандал. Я не могу так рисковать, уж точно не сейчас, когда так близка к своей главной цели.

Лидия Бофорт и вся ее семья, особенно противный братец – тот тип людей, от которых я предпочитаю держаться как можно дальше. Бофорты владеют старейшим производством мужской одежды в Англии. Их щупальца простираются не только на всю страну, но и на Макстон-холл. Даже наша школьная форма разработана и шьется у них на фабрике.

Нет уж. С Бофортами я не буду связываться ни при каких обстоятельствах.

Я просто сделаю вид, что ничего не произошло.

Когда я наконец улыбнулась маме и пробормотала: «Все не так уж плохо», то поняла, насколько вымученно это выглядело. Я была благодарна ей за то, что она не стала донимать меня вопросами и молча подлила кофе.

Школа – это ужас. Я пыталась сосредоточиться на теме уроков, но мысли постоянно сбивались. На переменах я панически боялась встретить в коридоре мистера Саттона или Лидию, поэтому быстро перебегала из одного кабинета в другой. Лин не раз бросала в мою сторону косые взгляды, после чего я старалась взять себя в руки. Еще не хватало, чтобы она принялась донимать меня вопросами, на которые я не смогу ответить. Тем более, я была уверена, что ее насторожила моя отговорка, будто я вчера перепутала назначенное время и пока не получила рекомендательное письмо.

После уроков мы пошли с ней в секретариат и забрали афиши, которые вчера наконец пришли по почте. Я бы лучше сходила в столовую – на биологии у меня урчало в животе так, что даже учитель обернулся, – но Лин решила, что по дороге туда мы сможем развесить парочку плакатов и тем самым сэкономим время.

Мы начали с актового зала, приклеив первый плакат к массивной колонне. Убедившись, что афиша хорошо держится на скотче, я отошла на несколько шагов и, скрестив руки, спросила Лин:

– Ну как?

– Превосходно. Каждому входящему сразу бросается в глаза. – Она повернулась ко мне с улыбкой: – Неплохо получилось, Руби.

Я и сама залюбовалась черной надписью, которая сообщала о вечеринке «Снова в школу». Дуглас и впрямь постарался с дизайном: шрифт в сочетании с неброскими золотыми пятнами на серебряном фоне выглядел эффектно, стильно и достаточно современно для школьной вечеринки.

Макстон-холл известен своими легендарными вечеринками. В этой школе празднуют все: начало и конец учебного года, день основания, Хэллоуин, Рождество, Новый год, день рождения ректора Лексингтона… Бюджет у команды по организации мероприятий немалый. Как нам любит напоминать Лексингтон, имидж, который мы создаем благодаря успешным мероприятиям, бесценен. Вечеринки в Макстон-холле только в теории устраиваются для школьников. В первую очередь стоит задача привлечь родителей, спонсоров, политиков и других людей с деньгами, финансирующих нашу школу, и с их поддержкой обеспечить детям лучший старт в жизни, открыть им двери в Кембридж или Оксфорд.

Когда я пришла в школу, срочно нужно было выбрать какое-нибудь внеклассное занятие, и оргкомитет показался отличным выбором: мне нравится планировать и организовывать, к тому же тут я могла действовать незаметно, чтобы одноклассники не обращали на меня внимания. Я не ожидала, что мне настолько понравится и что спустя два года я буду делить с Лин руководство командой.

Лин задумалась, на лице ее сияла широкая улыбка:

– Разве не прекрасно, что в этом году мы больше не на побегушках?

– Думаю, еще один день под гнетом Элейн Эллингтон, и я бы ее поколотила, – ответила я, и Лин тихонько хихикнула.

– Ничего смешного. Я серьезно.

– Хотела бы я на это посмотреть.

– А я бы с удовольствием это сделала.

Как руководитель команды Элейн была просто невыносима – властная, несправедливая и ленивая, – но на самом деле я бы, конечно, никогда ее не обидела. Ведь я бы тем самым нарушила свое правило «делать все возможное, чтобы не привлекать к себе внимания», не говоря уже о том, что я против насилия.

Но сейчас это не важно. Элейн закончила школу. А поскольку ее диктаторские замашки досаждали всем в команде, на свободное место выбрали нас с Лин – я до сих пор не могу в это поверить.

– Ну, развесим еще два плаката и пойдем есть? – предложила я, и Лин кивнула.

Когда мы наконец дошли до столовой, к нашему счастью час пик миновал. Большинство учеников либо ушли на дополнительные занятия, либо нежились в последних лучах солнца в школьном дворе. Свободных столов было много, и нам с Лин удалось захватить самое лучшее место у огромного окна.

Пока я несла поднос к нашему столу, не могла оторвать взгляд от лазаньи. Только когда села, положив оставшиеся плакаты на стул, а рюкзак – на пол, я осмелилась посмотреть по сторонам. Лидии Бофорт нигде не было.

Лин, сидя напротив меня, потягивала апельсиновый сок, затем открыла свой ежедневник и принялась его изучать. Я увидела на страницах китайские иероглифы, треугольники, кружочки и другие знаки. Эта система пометок меня поразила. Она намного круче моей, разноцветной. Я вспомнила, что однажды просила Лин объяснить значение каждого символа, но уже через полчаса запуталась в них.

– Мы забыли положить исходник плаката в ящик ректору Лексингтону, – пробормотала она, убирая за ухо прядь черных волос. – Надо сделать это прямо сейчас.

– Без проблем, – сказала я с набитым ртом. Думаю, томатный соус попал на мой подбородок, но мне было все равно. Я ужасно проголодалась, возможно, потому, что со вчерашнего дня не ела ничего, кроме хлопьев.

– Сегодня еще нужно помочь маме на выставке. – Лин указала на один из китайских иероглифов. Ее мама не так давно открыла картинную галерею, и хотя все шло хорошо, Лин часто приходилось быть на подхвате, даже посреди учебной недели.

– Если тебе надо уйти пораньше, я сама развешу оставшиеся плакаты, – предложила я, но она покачала головой:

– Мы договорились делить работу поровну. Либо сделаем это вместе, либо никак.

Я улыбнулась:

– Хорошо.

Я еще в начале учебного года сказала Лин, что мне не составит труда иногда брать на себя часть ее работы. Я люблю помогать другим. Особенно друзьям, ведь у меня их не так много. И я знала, что ситуация в ее семье непростая и ей часто приходится туго. Особенно если учесть, что помимо домашних забот ей еще нужно справляться с нелегкой учебной программой. Но Лин не уступает мне ни в амбициозности, ни в упрямстве – вероятно, именно поэтому мы так хорошо понимаем друг друга.

То, что мы подружились, – практически чудо. Когда я пришла в Макстон-холл, у нее был совсем другой круг общения. В то время за завтраком она сидела за одним столом с Элейн Эллингтон и ее подругами, а у меня и в мыслях не было заговорить с ней, хотя мы обе работали в команде по организации мероприятий, и я несколько раз замечала, что она так же дотошно, как и я, ведет ежедневник.

Но потом ее отец оскандалился, и семья не только лишилась всего состояния, но и прежнего круга общения. Лин вдруг стала ходить на всех переменах одна – то ли ее друзья больше не хотели с ней общаться, то ли она сама слишком стыдилась произошедшего, я не знаю. Но понимаю, каково это – разом потерять всех друзей. Я прошла через это, когда сменила прежнюю школу в Гормси на Макстон-холл. На меня навалилось сразу все: высокие требования, внеклассная работа, тот факт, что я отличаюсь от всех здешних, а поддерживать контакт со своими одноклассниками в Гормси не было времени. Мои тамошние друзья тогда ясно дали понять, что они об этом думают.

Со временем я осознала, что настоящие друзья не будут над тобой смеяться только из-за того, что тебе нравится делать что-то для школы. Когда меня называли «зубрилой» или «всезнайкой», я всегда отделывалась смехом, хотя никогда не находила это смешным. И я знаю, что ни о какой дружбе и речи быть не может, если ты не находишь сочувствия, оказавшись в трудной ситуации. Они ни разу не поинтересовались, как мои дела, и не спросили, нужна ли мне помощь.

Тогда больно было видеть, как разрушается эта дружба, тем более что в Макстон-холле со мной никто не хотел общаться – ну или просто никто меня не замечал. Я из небогатой семьи. Вместо дизайнерской сумки – практичный рюкзак, которому шесть лет, вместо эффектного макбука – обыкновенный и подержанный ноутбук, который родители купили перед началом учебы. В выходные я не приеду на модную вечеринку, которую потом будут обсуждать целую неделю. Для большинства одноклассников я попросту не существую. Сейчас-то меня это вполне устраивает, но первые недели в Макстон-холле я чувствовала себя ужасно одинокой. Пока не познакомилась с Лин. Нас связывал не только похожий опыт с дружескими отношениями. Лин разделяла два моих главных хобби: планирование и мангу.

Не могу сказать, познакомились бы мы или нет, не случись с ее родителями той ситуации. И хоть мне иногда кажется, что Лин скучает по тем временам, когда ее имя здесь что-то значило и она водилась с такими людьми, как Эллингтоны, я все равно благодарна ей за дружбу.

– Тогда иди к ректору и по дороге повесишь плакаты у библиотеки и возле учебного центра. Остальное на мне, о’кей? – предложила я.

Я подставила ей ладонь жестом «дай пять». На мгновение показалось, что Лин хочет что-то возразить, но затем она благодарно улыбнулась и отбила «пять».

– Ты лучшая.

Кто-то придвинул ко мне стул и сел на него. Лин вмиг побледнела. Я подняла брови, увидев, как она таращится то на меня, то на человека, который уселся рядом со мной.

Медленно повернувшись, я увидела холодные глаза бирюзового цвета.

В школе каждый знал эти глаза, но я никогда не видела их так близко. Они были лишь частью выразительного лица с темными бровями, острыми скулами и надменным изгибом красивых губ.

Ко мне подсел Джеймс Бофорт.

И теперь смотрел на меня.

Вблизи он казался еще более опасным, чем издали. Он один из тех в Макстон-холле, кто ведет себя так, словно школа ему принадлежит. Он держался прямо и уверенно. Обычная школьная форма сидела на нем идеально, как будто была сшита специально для него. Возможно, все потому, что дизайном занималась его мама. Только красивые русые волосы были растрепаны, а не уложены волосок к волоску, как у сестры.

– Привет, – сказал он.

Слышала ли я когда-нибудь его речь? Только крики на площадке для игры в лакросс или на вечеринках Макстон-холла, когда он был пьян. Речь Джеймса всегда оставалась идеальной. Он произнес «привет» так спокойно и глаза его блестели так же привычно, как будто для него это обычное дело – подсесть ко мне и заговорить. А ведь до этого мы никогда не разговаривали друг с другом. И так должно было оставаться и впредь.

Я осторожно огляделась и тяжело сглотнула слюну. Не все, но несколько голов точно повернулись и смотрели в нашу сторону. Было ощущение, что плащ-невидимка, который я носила последние два года, немного сполз.

Это очень плохо, это очень плохо, это очень плохо.

– Эй, Лин, ты не будешь против, если я ненадолго украду твою подругу? – сказал он, не сводя с меня глаз. Его взгляд был таким внимательным, что по спине побежали мурашки. Тут я повернулась к Лин и попыталась без слов дать ей понять, что я буду против, но она смотрела на Джеймса.

– Конечно, – охрипшим голосом ответила она. – Идите.

Я еле успела поднять с пола рюкзак, как Джеймс Бофорт уже приобнял меня и стал подталкивать к выходу из столовой. Я ускорила шаг, чтобы отвязаться от него, но его прикосновение будто осталось на мне и прожигало ткань пиджака до кожи. Он завел меня за большую лестницу в фойе, где нас никто не мог увидеть.

Я примерно представляла, чего он хочет. Дело, должно быть, заключалось в его сестре и мистере Саттоне. Других причин говорить у нас не было.

Только убедившись, что нас никто не слышит, я повернулась к нему:

– Мне кажется, я знаю, чего ты хочешь.

Его губы слегка скривились в улыбке:

– И ты это сделаешь?

– Послушай, Бофорт…

– Боюсь, Робин, в этом месте мне придется тебя перебить. – Он сделал шаг. Я не отступила, а лишь посмотрела на него, подняв бровь. – Ты должна как можно скорее забыть то, что видела вчера, поняла? Если хоть где-то заикнешься об этом, я позабочусь, чтобы ты вылетела из школы.

Он сунул что-то мне в руку. Я как контуженная опустила взгляд и застыла, увидев, что там.

В моей руке лежала пачка пятидесятифунтовых банкнот. У меня пересохло в горле.

Рейтинг
( Пока оценок нет )
Понравилась статья? Поделиться с друзьями:
Добавить комментарий

Нажимая на кнопку "Отправить комментарий", я принимаю политику конфиденциальности